Руки тонкие сверху лежат. До одури хочу содрать с нее это одеяло вместе с трусами. К себе прижать. Вдохнуть цветочный запах.
В какой-то момент Илана глаза свои зеленые открывает, и как только меня видит, я читаю неприкрытый ужас на ее лице. Тут же подбирается вся, точно затравленный зверь. Эта ее реакция мне не нравится. Бешусь почему-то от нее.
– Тихо, не надо так шарахаться.
Подхожу к Илане ближе видя, какими большими стают ее зрачки. Именно так выглядит взгляд зверька, который готовится к побегу. Сразу же одеяло свое натягивает до ушей.
Вижу, как сильно трясуться ее пальцы. Закрывается вся от меня, назад отползает. Усмехаюсь. Глупая, если думает, что ей это хоть чем-то поможет.
Становлюсь рядом с девчонкой. Хочу ее волосы светлые поправить, которые упали на острые ключицы, но не позволяю себе. Лучше ее не трогать сейчас, а то точно не сдержусь. Складываю руки в карманы.
– Болит что-то?
Молчит. Ресницами только хлопает своими. Смотрит куда угодно, но только не на меня. Чертовка упрямая.
– Алина сказала, что тебя не так кормили.
Это будет поправлено, но ты должна есть, чтобы мой ребенок не голодал, и ты опять не свалилась без сознания.
Смотрю на птичку, и мне не нравится ее реакция, а точнее полное отсутствие таковой. Словно со стеной, блядь, разговариваю. Илана все дверь взглядом своим сверлит сквозь меня, перебирая пальцами дрожащими одеяло. И никакой реакции больше. Вообще ничего.
Черт, эта чертовка меня точно с ума сведет.
– Ты меня понимаешь, девочка? Кивни, если слышишь.
Повышаю голос. Приволок же проблему в свой дом.
Чертыхаюсь. Ее поведение и гордость выводит меня из себя. Птичка молчит. Вообще ни слова. Даже жестов уже нет. Черт. С ней общаться в сто раз хуже, чем с любой иностранкой. Как инопланетянка, блядь.
Кивает вскоре коротко. Едва ли улавливаю это движение. Слышит она все прекрасно, есть реакция, вот только сразу же реветь начинает от моих слов. Скривилась вся, точно от жуткой боли. В глазах блестят слезы, губы пухлые дрожат. В какой-то момент девушка просто роняет лицо в ладони, закрываясь от меня.
– В чем дело? Тебе плохо, Алину снова позвать? На, напиши."
"Даю ей ручку и листок бумаги, но птичка с силой отшвыривает их от себя, и начинает реветь еще больше, судорожно хватая воздух. Она закашливается точно также, как и в ту первую ночь, когда с корсета ее вынимал. Я понимаю, что вот она, блядь, истерика. В полном, мать ее, разгаре. Прорвало, наконец.
Илана ревет. Слезами своими уже все одеяло залила.
