Невинность по контракту (СИ)

В таком состоянии он и брючины перепутал, а что говорить про меня — такой и дырки, прости боже, перепутает, и даже не поймет, и, мамочки…

Хочется сбежать, хоть на потолок. Я только сейчас поняла, какой опорой была наша многочисленная семья, как за руку вели всегда, как вселили в меня такую слепую веру в то, что все будет хорошо. Все всегда будет хорошо и правильно, и именно так, как надо мне, и, даже если что-то не получается, можно всего попросить — и помогут, поддержат, обогреют…

Я словно под теплым одеялком все это время ютилась, и отношения с Матвеем тоже были… уютным, знакомыми.

Мы же со школы вместе. Где-то внутри я до сих пор вижу нас старшеклассниками, которые первый раз закрылись в спальне и дико довольные только фактом своей взрослости…

А теперь — все. Одеяло сдернуто. Никого нет. Только и я этот… пьяный, жуткий мужик, который воюет со своими брюками. Остаются еще его трусы и… все.

Надо что-то делать.

Бежать — равно дразнить, а он будто только этого и ждет, чтобы… окончательно сорваться.

Я так часто и тяжело задышала, что у меня даже живот начало покалывать. А если я ребеночка сброшу из-за этого…

Нет, не буду я для него раздеваться, подождет! Тут дела поважнее. Я медленно присела на кровать, опустив ладонь на живот.

— Надеюсь, ты, блять, голая, и уже ноги раздвинула!

— Еще нет. У меня… У меня живот прихватило. Это не от еды. Тугой такой живот. Каменный. Я… Я беременна, помнишь?

— Бабы и в поле рожали, а ты… на перине сидишь!

Поднявшись с пола. Тигран шагнул ко мне.

Одна брючина застряла на его ноге, не желая сниматься, штаны волочились по полу. Конечно, он не догадался снять второй ботинок.

— А я… Я, может быть, вообще не рожу тебе.

— Мне просто плохо сейчас, — прошептала, понимая, насколько близко мы к краю пропасти. — И твоему ребенку тоже плохо!

— Моему ребенку. Моему ребенку… — повторил и заорал. — Думаешь, я его хотел? Думаешь, я все это, мать его, так хотел?

— Мне нужно несколько минут, пожалуйста. Потом я все… вот это, что хочешь… — пообещала, вытирая слезы.

— Пять минут ничего не решат, да?

— Все решают минуты. Иногда секунды, ты…

Тигран все же навалился, опрокидывая меня на кровать. В нос забилась вонь перегара, пота, грязи и собачьего запаха. Обнимался он там с ними, что ли.

— Меня сейчас стошнит. Честное слово, — пропищала я, цепенея от ужаса, когда он начал задирать сорочку, зло дергая из стороны в сторону. — Давай… Давай умоемся?

— Я беременна твоим ребенком, у меня токсикоз.