Невинность в расплату

Из горла вырывается легкое рычание, а рука обхватывает мой затылок, резко дергая вперед голову.

Но, как ни странно, Багиров останавливается.

Не прокалывает меня, как в первый раз своим огромным, как раскаленная кочерга, членом до самых внутренностей.

Останавлявается, уперевшись в самое небо.

Дальше проползает медленно. Растягивая. Давая привыкнуть.

И все равно слезы затапливаются в один момент. Просто хлещут фонтаном.

Я давлюсь. Давлюсь и ничего не могу с собой поделать.

Делает новый рывок, и воздух сразу покидает легкие.

Даже не пытаюсь поднять руки и закрываться. Вывернуться. Будет только хуже. И все равно не поможет.

Но его раздутый член медленно и плавно покидает мое горло. Слишком медленно. Так, что, кажется, каждая раздутая вена оцарапывает его. Оставляет клеймо. Выжженный след.

Снова упирается мне в небо. До упора. Но теперь я хотя бы могу дышать.

Хотя по факту почти и не вдыхаю. Только трясусь, как в бешеной лихорадке.

Глотаю воздух и просто начинаю скользить обхватывая губами по всей длине. Не дожидаюсь следующего рывка, который прострелит меня насквозь.

По тихому вздоху сквозь зубы, со свистом и запрокинутой голове Багирова догадываюсь, что ему нравится.

Медленнее? Быстрее?

Если бы я имела об этом хоть какое-то понятие…

— Высуни язык и открой рот, — лупит Бадрид очередным ледяным, хлестким приказом.

Послушно повинуюсь.

Стараюсь со стороны даже не представлять, как выглядит вся эта дикость.

Разнузданно. Порочно. Мерзко.

С распахнутым ртом и высунутым языком перед ним на коленях. С глазами, залитыми слезами. Напротив его вздутого воспаленного и дергающегося члена. Того, кто так совсем недавно упрекал меня в том, что я вышла за калитку отца темным вечером без сопровождения.

Дикость. Господи, какая же это дикость! Какая лютая пропасть, в которую я на всей скорости, просто кубарем слетела!

А Бадрид обхватывает рукой своей огромный член. Скользит от основания вверх кулаком.

И бьется.

Продолжая сжимать его внизу. Только благодаря этому я еще жива. Не проникает до конца. Не протаранивает на этой бешенной скорости, которая все ускоряется, меня насквозь.

Это длится, кажется, целую вечность. Его рывки становятся жаднее. Жестче. Яростнее.

Он просто выдалбливает меня. Лупит, ударяясь в горло.

Под хлипкие шлепки, что выстреливают из моего рта. Пошлые. Влажные.

Боже.