Невольница

Но так и не решаются на сопротивление. — Не надо, не сопротивляйся. Мы просто сейчас отпустим ситуацию и поиграем. Мозгу иногда нужна разгрузка. Отдай мне контроль, сейчас он тебе ни к чему. Опасности нет, Таисия, я не садист. Если и будет больно, то тебе понравится, — продолжаю шептать ей в губы, чувствуя, как по собственному телу идет мелкая дрожь возбуждения. А это значит, что девочка мне подходит.

Таисия не отвечает, только судорожно выдыхает мне в губы.

Всё, она моя на эту ночь. Неудивительно, я проделывал это сотни раз, но там были натренированные шлюхи.

А Тая настоящая, и это подогревает еще больше. Это превращает нашу игру не в просто в секс, а в нечто более ментальное. И от этого понимания мое сердце тоже ускоряет обороты.

Отпускаю ее шею, отхожу всего на шаг и медленно, под ее пьяным взглядом и словно в трансе порхающими ресницами, снимаю кожаный ремень с джинсов.

Тая замирает, прекращая дышать, испуганно закусывая нижнюю губу.

— Дыши, Тая, всё хорошо. Контроль у меня, тебе не нужно анализировать.

Можешь закрыть глаза, — смягчаю тон, транслируя ей безопасность. Её веки послушно закрываются, но всё равно подрагивают. Это, конечно, не она сейчас мне покорилась, а вино в ней. Но так даже лучше, когда алкоголь стёр ей границы дозволенного.

Делаю петлю из ремня, подхожу к ней ближе, накидываю петлю на её шею, получая адекватную инстинктивную реакцию.

Девочка всхлипывает, распахивает глаза, цепляясь за ремень на шее, не позволяя его затянуть.

— Тихо-тихо, — глажу тыльной стороной ладони по её щеке, успокаивая.

 — Это очень красиво, — сам убираю её руки и затягиваю ремень. — Вот так, — любуюсь. И нет, этот ошейник не атрибут принадлежности мне. Это просто инструмент для красивой пьесы и немного для её страха, на котором я сыграю, чтобы усилить эффект. — Всё хорошо? Ты можешь спокойно дышать. Сделай глубокий вдох. Давай, детка, ты же хотела знать, каково это.

И вот она уже не боится ремня на своей шее. Оставляю свободный край болтаться, отпуская.

— Нам кое-что мешает, — медленно расстёгиваю клёпки на груди её сарафана. Они отлетают с характерными щелчками. Всё ниже и ниже, обнажая грудь без бюстгальтера. Я уже видел Таю обнажённую, в тот день, когда привёз её сюда, но тогда не смотрел на Таю как на женщину.

Не смотрел, но отчего-то запомнил все детали. Вот эти родинки на животе, их три: одна большая и две маленькие в виде треугольника. И я провожу по ним пальцами, смотря, как подрагивает живот девочки.