Предупрежденный телефонным звонком, Гусман приготовил винтокрылую машину, и после обмена короткими приветствиями вертолет взял направление на северо-запад.
И вот подходил к концу первый час беседы Бараева со своим не менее именитым земляком.
Они сидели на одной софе, за низким продолговатым столом. Позади собеседников – ичкерийское знамя, рядом, на ковре, пара скрещенных сабель времен Дениса Давыдова, эфесы которых были инкрустированы серебром и золотом, – трофей Рустэма, добытый в казачьей станице Ставропольского края.
Давлатов отложил в сторону план операции диверсантов и сказал, слегка шепелявя отколотым передним зубом:
– Для Зубахина я придумал неплохую шутку.
– Рустэм, ты не о том думаешь, – недовольным голосом отозвался Бараев, которому полевая обстановка начинала действовать на нервы. И сам Давлатов казался ему каким-то игрушечным, похожим на пластмассовых «коммандос», которые продаются в каждом газетном киоске: униформа, пистолет в кобуре, обязательная рация, – у Давлатова две: одна висит на груди, другая стоит на столе.
Именно последняя больше всего досаждала бывшему члену Совбеза, и Бараеву хотелось ткнуть в нее пальцем, чтобы она упала.
Ваха не впервые посещал диверсионный лагерь Давлатова. Первое знакомство с учебным центром состоялось, когда он базировался в Шалинском районе. На лицах боевиков яростными красками было написано стремление закончить «пятидесятилетнюю» войну в срок, к 2045 году. На его призыв охотно откликнулись украинские хлопцы и горячие латышские парни.
Сейчас их в центре Давлатова больше тридцати человек. Есть и русские. Особенно один. Которого сейчас стерегут два араба и про которого заговорил вдруг Рустэм Давлатов. Тут надо предпринимать контрмеры, а не думать о том, как наказать двойного предателя Зубахина, подумал Бараев. Ведь ничего еще не сделано за этот час. Впрочем, Рустэму виднее – у него две рации.
Ваха покосился на радиостанцию «Кенвуд».
– Рустэм, эта свинья, Зубахин, он рядом. Разобраться с ним – секундное дело.
Чего не скажешь о матерых диверсантах. – Бараев кивнул за спину, на зеленый панбархатный стяг. – Они идут, Рустэм."
"– Ну да, русские идут. Они идут, чтобы встретить здесь смерть. Нам выпала честь встречать дорогих гостей. Мы не станем прерывать наших мероприятий. Пусть все идет своим чередом. Кто предупрежден, тот вооружен, – мудро высказался Давлатов. – Я поставлю своих людей коридором, и русские диверсанты пройдут по нему, чтобы оказаться в капкане.
