Посыльный или шпион? Валерия усмехнулась своей странной догадке. Ольшанский, наверняка, прекрасно знает, что Лера уже и думать забыла о неприятностях, которые обеспечила Гелена. Он беспокоится о кое-чём другом. Проницательный.
— Спасибо за фрукты, отец, — записала Лера ответное сообщение как можно более невозмутимым голосом. — У меня всё прекрасно. — И обращаясь к Тоцкому, добавила: — Сейчас прибудет курьер с презентом от Алена.
— Презентом? — Тоцкий смотрел на неё с софы сумасшедшими глазами. Взъерошенный, всё ещё не восстановивший дыхание, борющейся с собой и с трудом приходящий в себя.
Так вам и надо, дьер дьявол. А нечего было останавливаться. Лера мысленно злорадно усмехнулась. Ей, между прочим, тоже было не ахти.
Приходить в себя пришлось в сложных условиях — сработал дверной колокольчик. Валерия с Яном вместе отправились в прихожую. Если это шпион отца — пусть видит, что Лера в целости и сохранности. Пусть доложит Ольшанскому, что его дочь пребывает в прекрасном расположении духа.
Посыльных оказалось целых двое.
Один бы не удержал весь презент Ольшанского — фрукты, торт и вдобавок цветы. Курьеры занесли три корзины в гостиную и испарились. Может, и не шпионы вовсе?
Лере не хотелось ни фруктов, ни сладкого. А чего ей хотелось — так это придать телу удобное положение и прийти в себя. В голове до сих пор стоял сплошной туман. Она предусмотрительно села в кресло, а не на софу. Кресло рассчитано на одного, и это не позволит Тоцкому пристроиться поблизости. Вот и чудесно, потому что близость Тоцкого только усилит туман.
А Лере хотелось ясности ума. Понять, что это только что чуть не произошло и как к этому относиться.
Тоцкий, к удивлению, попыток сесть рядом или не рядом не предпринимал. Вместо этого подошёл к корзинам и с каким-то подозрительно утрированным энтузиазмом произнёс:
— Чудесные презенты!
Подняв корзину с цветами, добавил громко, обращаясь к одному из бутонов:
— Дьер Ален — само очарование.
До Леры дошло — видимо, Тоцкий думает, что в цветах спрятано подслушивающее устройство.
Вот и паясничает — дразнит отправителя. А Ольшанский-то каков! Бдит. Губы Леры невольно растянулись в улыбку. Ален называет себя старым лисом — так и есть. Дочь к Тоцкому он вроде бы и отпустил, но решил, что неплохо бы её подстраховать.
Тоцкий лишние уши явно не хотел. Он вынес корзину с цветами из гостиной в другую комнату.
Вернулся решительный и даже какой-то грозный. Подошёл к креслу, в котором сидела Лера, и, взяв её за руки, порывисто поднял на ноги.
