Невыживший

Только не рано ли ты собрался меня в наследницы записывать?

– В жизни все бывает, – философски заметил отец. Он отвернулся, но Настя успела заметить влагу, блеснувшую в уголках его отекших глаз.

– Я бы хотел съездить с тобой на могилу, – немного смущенно сказал он.

– Я уже была там, – мягко ответила Настя. – Не волнуйся.

Антон Сергеевич вздохнул и сел за стол.

– Я не мог не заметить, что ты тоже изменилась, – осторожно сказал он, уставившись на ее живот. – Ты…

Вопрос уже был готов сорваться с его языка, как Настя его опередила:

– Я беременна.

И у нас будет дочка. – Помедлив, она добавила: – Мы назовем ее Катей.

На скулах отца заиграли желваки.

– Это большая радость, да… Поздравляю тебя. Но… это имя…

Журавлев закряхтел, словно дряхлый старик.

– Наверное, это не самая лучшая идея, – выдавил он, и Насте стоило большого труда держать себя в руках.

«А какая идея хорошая?! Надираться в хлам каждый день и жаловаться на судьбу?!» – чуть не выпалила она, но вовремя удержалась.

– Я каждую ночь вижу вас, – хрипло говорил отец.

Он принялся грызть ноготь на мизинце, и только сейчас Настя обратила внимание, что все ногти на его пальцах обкусаны до мяса. – …тот день. Как будто было три минуты назад. Как вы приходите ко мне. Как я угостил вас мороженым – я специально купил вам заранее. Катя любила шоколадный рожок, а ты пломбир. Как нас внизу встретила Анна Петровна, наша покойная соседка. А ты…

– Хватит! – крикнула Настя, и отец испуганно моргнул.

Она наклонилась над ним и, вдыхая исходящую от него вонь, повторила:

– Хватит, папа.

Поезд давно ушел.

– Ушел, – тупо повторил отец, и по щеке скатилась слеза. Он вытер лицо рукавом. Не глядя на него, Настя, прихватив пальто, вышла на балкон. Ее всю трясло.

Она безмолвно смотрела вниз. Туда, на детскую площадку.

Где более двадцати лет назад они так любили играть с Катей…

14 июля 1993 года, 10.07, Москва, Россия

– Папа, а почему мы не с мамой пошли? – спросила Настя, лизнув мороженое. Другой рукой она держалась за руку Антона Сергеевича.

Тогда он представлял собой стройного тридцатичетырехлетнего мужчину с густой вьющейся шевелюрой и пышущим здоровьем лицом.

– Потому что у мамы дела, – важно пояснила Катя, шагая рядом. Она тоже ела мороженое, шоколадный рожок, и, словно невзначай, отпустила папину руку – ей нравилось быть взрослой и самостоятельной.

– Мама придет попозже, – добавил Журавлев. – Нам нужно немного прибрать в бабушкиной квартире, полить цветы и вытереть пыль.