Невыживший

– Почему не хочешь сказать, куда едешь? – проговорил Самсонов, не придумав ничего получше. – Что за тайны мадридского двора?

– Просто тебя это не касается, – пожала плечами Наталья.

Они стояли под дождем без зонтов, и вода лилась по лицам и плечам, но они не замечали этого. Казалось, они еще чего-то ждут друг от друга.

– Я на тебя не обижаюсь, – добавила Наталья. – Не парься. Сама виновата. Не надо было говорить тебе о своих… планах на будущее. Может быть, ты и сам созрел бы. А теперь…. – Она пожала плечами.

 – Теперь это будет висеть между нами. Жаль.

– Да, – ответил Самсонов. – Жаль.

– Не обо всем надо говорить, – сказала девушка дрогнувшим голосом. – Кое о чем выгоднее промолчать. – Она заставила себя вымученно улыбнуться. – Вы, мужчины, такие пугливые. – Она сделала паузу. Из-за дождя было непонятно, есть ли в ее глазах слезы. Наверное, все-таки нет. – Дать бы тебе по роже! – сказала вдруг Наталья. – Да жалко симпатичную физиономию портить. – Она вздохнула. – Ладно, счастливо. Удачи тебе.

– Тебе тоже, – ответил Самсонов. Он чувствовал себя виноватым, хотя толком не знал, в чем. Наверное, просто в том, что Наталья была расстроена – из-за него. Кажется, он обманул ее ожидания. Жаль, что осуществление наших планов зависит не только от нас самих.

Девушка кивнула и села в машину. Автомобиль медленно тронулся, Самсонов проводил его взглядом, но стоять на улице не стал – направился к подъезду. Он не знал, было ли ему грустно.

Дома он вышел на балкон. Несмотря на мокрую одежду, холодно не было: воздух оставался теплым, как в оранжерее.

Напротив горели разноцветными огнями неоновые вывески. Вокруг них клубился легкий подсвеченный туман. Рестораны, магазины, мастерские, пункты выдачи товаров, рекламные баннеры теснились, все плотнее прилегая друг к другу. С каждым годом их становилось больше. Город превращался в муравейник, предпочитающий не расползаться, а расти вверх, экономя место на дорогостоящей земле. Все это было похоже на кадры фантастического фильма.

Самсонову вспомнились закаты, которые он наблюдал в детстве из окна ванной комнаты в квартире родителей. На заднем дворе тогда еще не было домов, только трамвайный парк, а за ним – железнодорожные пути сразу двух вокзалов, Балтийского и Варшавского. Благодаря этому вид открывался до самого горизонта, и там по вечерам зажигались облака всех мыслимых цветов и оттенков. Резкие контрасты соседствовали с плавными переходами, насыщенность – с призрачной бледностью.