Хорошая все-таки была идея – вот так сорваться и не думать о Кире!
Не вспоминать неделю свободы на Кипре, которая как будто была в совсем другом мире. В другой жизни.
Сейчас тоже была другая жизнь, совершенно не похожая на мою обычную между домом и работой. Я даже в свои восемнадцать не шлялась по дискотекам и веселым компаниям – и, похоже, зря. Потому что мне нравилось!
Нравилось пить легкое шампанское с фруктовым привкусом, впервые в жизни пробовать курить кальян на молоке, выходить на террасу, где под бодрую латину зажигали девчонки, и тоже что-то пытаться изображать, совершенно наплевав на то, что я не умею.
Никто и не думал смеяться, как я всегда боялась.
Наоборот – ко мне довольно быстро присоединился Платон, оказавшийся вовсе не таким «правильным», как мне показалось на нашем свидании. В одной руке он держал бокал с чем-то густым и темным, откуда прихлебывал время от времени, другой обвил мою талию и закрутил, подпевая на испанском.
– Откуда ты знаешь язык? – задыхаясь от темпа, спросила я. В отличие от языка, ноги у меня уже начинали заплетаться, он это понял и перешел на темп попроще.
– В Мексике работал три года, – рассмеялся он и допил последний глоток из своего бокала. – О, вынужден оставить… точнее, передать!
– Привет, я Артур, – сообщил мне незнакомый темноглазый красавчик, подхватывая за талию и сменяя его в танце.
Мне понравилось вот так – танцевать, ни о чем не думая, пить, не заботясь о завтрашнем утре, встречаться глазами с незнакомыми людьми и не заморачиваться, что они обо мне подумают.
С девчонками же они общаются – и ничего. Чем я хуже?
Откуда-то появились еще мужчины и еще девушки, в номере стало шумно и многолюдно. Голова кружилась от алкоголя, танцев, чужих рук, вертящих меня в разные стороны. Я громко смеялась несмешным шуткам, которые почему-то казались очень смешными в своей глупости, требовала делиться со мной кальяном и даже специально заказала на коньяке, так и не поняв разницу с другими вариантами.
Вечер становится горячеее
Я когда-то думала, что так развлекаться можно только лет до двадцати пяти, потом стоит стать серьезнее, но вокруг меня были люди самых разных возрастов – и кажется, это было последним, что их беспокоило.
– Дунуть хочешь? – пристал ко мне какой-то лысый мутноглазый тип, демонстрируя свернутую папиросу явно не с табаком.
