Он проговорил это все отстраненно-равнодушно, не глядя мне в лицо.
Помолчал и добавил:
– Все? А то я занят, – он махнул в сторону сваленных грудой коробок, укрытых ворохом гирлянд из белых цветов.
Вот теперь я разозлилась.
Сделала к нему шаг и едва удержалась, чтобы не влепить пощечину, чтобы он очнулся наконец! Стал нормальным!
– Кирилл! Может, перестанешь вести себя так, будто я какая-то посторонняя капризная дамочка, которая отвлекает тебя от важных дел!
– А кто ты? – спросил он, складывая руки на груди и разворачиваясь ко мне всем телом.
– Кто ты, Варвара? Я тебя не узнаю. У тебя даже фамилия другая. Успела уже замуж сходить? Почему меня не позвала?
– Успела, – фыркнула я. – И не один раз. Как захотела – сразу позвала. Думала, ты будешь за меня рад, что я нашла себя, как ты хотел!
На самом деле, я взяла новую фамилию, когда меняла паспорт. Когда бежала от него, зная, что догонять он все равно не будет. Хотела сменить и имя – но рука не поднялась. Я успела его полюбить это грозное «Варвара!» вместо мягкой Вари.
И всегда требовала от иноязычных друзей не сбиваться на Барбару, четко выговаривать мое настоящее имя.
– Не один раз… Надо же, – он покачал головой с кривой улыбкой. – Варвара – разбивательница сердец.
– А ты думал, я буду вечно плакать по тебе?! – взорвалась я, мгновенно теряя остатки самообладания.
С любыми другими мужчинами, даже самыми льстивыми и болтливыми или, напротив, напористыми и властными, я всегда сохраняла холодную голову и тщательно выверяла нужное количество эмоций – чтобы не испугать, не выбесить, не вызвать жалости и отвращения к себе.
Кто-то ведь ненавидит женские слезы, а кому-то – наоборот, кажется, что плачущая женщина требует настоящей мужской защиты.
Только с Киром все шло наперекосяк! Всегда!
Он стоял напротив, и я видела, что внутри него тоже кипит злость – ноздри раздувались, грудь поднималась и опускалась от резкого частого дыхания. Но он справлялся с ней куда лучше.
– Варвара…
Он хотел что-то еще добавить, но передумал.
Развернулся и ушел к груде коробок.
Свалил ворох цветов в сторону, достал части решетчатой высокой арки и отошел к тому месту, где в траве были залиты бетоном отверстия для ее ножек.
Воткнул туда опоры, повозился, подкручивая что-то с противным скрипом.
Я постояла в стороне, но он больше не обращал на меня внимание, увлеченный работой. Рубашка на нем промокла от пота, и он сначала расстегнул ее, а потом и вовсе снял, обнажив блестящую от пота загорелую грудь.
