Предлагал переселиться Леньке – но он почему-то был привязан к Москве. Даже не потому, что там ближе до больниц – нет, он всегда любил этот суетный и мрачноватый город.
Дом для меня и коттедж для новобрачных разнесли так далеко, чтобы мы не беспокоили друг друга. Они меня – страстными воплями в брачную ночь, я их – русским роком на полную громкость.
Вот и сегодня грохот гитар и агрессивная русская тоска надежно отпугивали от дома даже моих же работников. Только Луис забегал, чтобы уточнить, какого цвета лепестки роз заряжать в спрятанные внутри цветочной арки пушки.
Посмотрел на мое лицо и мгновенно принял решение самостоятельно.
Судя по тому, что никто больше не приходил, с романтическим ужином моя команда тоже справилась без проблем. Надеюсь, Варваре с Томасом понравился наш красочный закат и настроил их на грядущий самый счастливый день их жизни.
А перед ним хорошо бы выспаться. Тем более, что после наступления темноты на острове особо делать нечего – фонарей тут нет, освещение только внутри домов, а ночи у нас темные.
Сегодня еще и новолуние, так что даже на пляже в свете звезд не будет видно ни зги, а уж в глубине острова тем более.
К тому же ночью на охоту выходит местная фауна и, хотя среди нее нет никого ядовитого или опасного, все же встретиться даже с летучей мышью на полной скорости или почувствовать, как шмыгают по ногам мелкие зверьки – то еще удовольствие.
Поэтому я очень удивился, ближе к полуночи услышав стук в дверь, едва прорвавшийся через веселую похабщину «Бахыт-Компота», несущуюся из колонок.
Поднялся с кровати, где валялся уже несколько часов, наблюдая за тем, как темнеет небо в окне между рейками ставень. Распахнул дверь – и гневные слова прикипели к языку, так и не сорвавшись.
Передо мной стояла Варвара в ярко-оранжевом, словно всполох огня, пляжном платье и держала в руках два горшка с маленькими деревцами.
– Вот, привезла отдать, – сказала она в пронзительной тишине, обрушившейся на мир, когда я вырубил музыку.
– Теперь твоя очередь воспитывать детей. Здесь им будет лучше.
С минуту я стоял столбом, тупо глядя на глянцевые листики изрядно подросших манго и авокадо. Нет, меньше, секунд десять. Но долго, очень долго. Очень, очень долго. Просто эти секунды тянулись бесконечной вечностью.
А потом вдруг сорвались с места и замелькали, как фонари на автобане, когда летишь по нему на новеньком «бугатти».
