А суть в том, что я не могу прыгать из состояния в состояние по щелчку твоих пальцев. Может, ты и привык, что люди безропотно выполняют твои команды, но мне нужна передышка, не могу и не хочу ничего решать в спешке, под давлением.
— Да, я привык брать все нахрапом, — невольно согласился, вспоминая, как все в жизни удавалось, когда действовал решительно, без промедления. На ринге. В бизнесе. — Жизнь научила не медлить, если чего-то хочешь. Но я понимаю, к чему ты ведешь. Тебе нужно время, ты хочешь ухаживаний, красивых жестов…
— Господи, Глеб, все, чего я хочу, это чтобы мне дали просто подумать! Собраться с мыслями, прийти в себя.
Я только что уволилась с хорошей работы, прекрасно понимая, что при этом должна платить ипотеку, да и еще за съемную квартиру. Я упала во все это, как в пропасть, с обрыва будто прыгнула, и нечем дышать… А ты, а ты…
И она вдруг зарыдала, громко, так отчаянно, надрывно, будто кто-то умер и она не может смириться с потерей, будто хочет вместе с этими слезами выпустить наружу все свои горести.
Закрыла лицо руками и пыталась сдержаться, но ничего не получалось. А я, ни секунды не думая, сгреб дуреху в объятия и перетащил к себе на колени, баюкая, словно маленького ребенка.
Никогда не любил женские слезы и истерики, мне они казались непонятными, всегда чересчур, всегда как-то показушно, игра на публику, попытка чего-то добиться исконно женским способом. Наелся в жизни этого вдоволь.
Но сейчас я понимал, что стал одной из причин этих рыданий, довел эту самую девушку в своих руках до такого состояния, что она задыхается от переживаний.
Оттого внутри будто кто-то сильно сжал все в кулак и не отпускал, пока я не почувствовал, что мне тоже не хватает воздуха, я тоже не могу дышать полной грудью от осознания, что жутко виноват перед Дашей."
"Но дать ей свободу, избавить от себя — ни за что. Не отпущу, никому не отдам, возьму все ее невзгоды на себя, не позволю в одиночку страдать и биться с превратностями судьбы. Мне отчаянно захотелось заботиться об этой женщине, чтобы больше она никогда не пролила ни одной слезинки.
Только слезы счастья. Искупить свою вину. Я пообещал себе это именно в эту секунду и скрепил обещание печатью «слово мужчины».
— Дашуля, дуреха, хватит плакать, как ты будешь со свекром и свекровью заплаканная знакомиться? — спросил тихо, ожидаемо добившись нужной реакции. Даша сначала замерла, потом резко вскинула голову, впиваясь в меня взглядом прозрачных от слез глаз.
