Интересно, какие ощущения я бы испытала, если бы он обнял бы меня? Как можно «бы»… Как много гипотетического «бы»! Бы или не бы? Вот в чем вопрос! О чем это я? И когда у тети Лены близнец появился? А мы что, переместились на борт корабля? С корабля на бал? То есть наоборот…
— А теперь на брудершафт! — слышу очередную команду одной из теть Лен, моментально трезвею и быстро-быстро головой мотаю в отрицании:
— Какой еще брудершафт? Не буду я брудершафтничать! Это вообще-то мой начальник!
— Дарья, начальник тоже человек! — спорит со мной тетка, а я продолжаю упрямиться:
— Это вам, теть Лен, хиханьки да хаханьки, а нам потом работать вместе.
Как я ему буду в глаза смотреть?
— Я как бы здесь, алё, — смеется босс, приобнимая меня за плечи. — Дарья, успокойтесь, мы с вами уже во время конкурса нацеловались, так что можем и без брудершафта на «ты» перейти.
Жутко краснею, желая провалиться сквозь землю. И оттого, что воспоминания, как дикие пчелы жалят, о стыде во время передачи спичек ртом, и оттого, что на фоне спокойного босса выгляжу истеричкой.
— Хорошо! — соглашаюсь, чтобы они оба от меня отцепились. Не выношу ситуаций, когда кто-то выжидательно смотрит, торопя меня с решением. Я люблю поразмышлять, чтобы не с бухты-барахты, а с чувством, с толком, с расстановкой. А у босса и тети Лены похожая черта характера — экспрессивные они, слишком быстрые какие-то для медлительной меня.
Но если от тети Лены я устаю и хочу, чтобы она исчезла с горизонта, то с Глебом все иначе. Мне, наоборот, хочется, чтобы он остался.
Ловлю себя на мысли, что не жажду в Новый год наедине с тетками и дядей Мишей куковать.
— Ой и вредная ты, Дашка! — фыркает тетя Лена и, бормоча себе под нос что-то, уходит с видом возмущенной добродетели. И только спустя пару секунд до меня доходит смысл ее бормотания.
«Вот почему до сих пор не замужем…» — пробормотала соседка обидную фразу.
— Простите за настырность тети Лены, — извиняюсь перед боссом, поправляя старинные игрушки на елке и не глядя ему в глаза.
— Вообще за все это простите…
— За что ты извиняешься, Даш? — удивленно спрашивает Жданов и поворачивает меня к себе, придерживая за предплечья, а я вздрагиваю оттого, что назвал на «ты». Мое имя в его устах звучит очень непривычно, не хочу привыкать к этому! Но он ждет ответа.
— За то, что заставили изображать Деда Мороза, например.
— Ерунда. Вы для меня гораздо больше сделали. Я давно на таком празднике не был. Не говоря уже о том, что с Данькой помогли.
