Включаю голосовое сообщение от классного руководителя: «Константин Владимирович! С Филиппом все хорошо. Огромная просьба подъехать к Романовской Елене Ильиничне. Мальчика нам не отдают!»
Это то какая-то ошибка! Елена Ильинична ни за что бы не стала удерживать ни Филиппа, ни кого-то еще! Она сразу бы мне позвонила, чтобы предупредить! И я набираю номер бабушки Эрика.
— Еле…
— Костя! Слава богу! Здесь какие-то люди, и они требуют отдать им Филиппа!
— Все в порядке, Елена Ильинична! Это классный руководи…
— Да по мне хоть королева Великобритании! Мальчика я им не отдам! И почему ты не отвечаешь на мои звонки?! — В голосе немолодой женщины слышатся грозные нотки, и я чувствую себя нашкодившим мальчишкой.
— Елена Ильинична, у меня нет ваших пропущенных звонков. Вы же знаете, что я всегда вам…
— Как это — нет?! Я вчера еще звонила, сказать, что Филечка останется у нас! А ты трубки не берешь!
— Я сейчас в аэропорту. Скоро подъеду. С Филиппом все в порядке?
— Да, — слышу ответ, но по интонации чувствую, что это не так.
— Елена Ильинична, что случилось?
— Эрик…
— Что с Эриком? — кровь отливает от лица.
— Да что с ним будет! Как не было мозгов так и нет! Костя, он телефон Филечки выстирал, — жалуется женщина. Назвать ее пожилой язык не поворачивается — она очень энергичная несмотря на слабое сердце.
— Что? Телефон? Это ерунд… — начинаю, но она меня перебивает.
— Костя, эта «ерунда» денег стоит!
— Елена Ильинична, не беспокойтесь, пожалуйста, по поводу телефона! Я скоро приеду.
Выдыхаю, узнав, что Филипп в надежных руках и ему ничего не угрожает, но прежде чем позвонить Ольге Васильевне, просматриваю входящие звонки. Пропущенных нет. Не верить Елене Ильиничне у меня нет оснований. Больше она ни разу мне не лгала, и я совсем ничего не понимаю.
После пяти минут ковыряния в собственном телефоне, я узнаю, что номер бабушки Эрика внесен в черный список! Этого я не мог сделать, потому что у женщины слабое сердце, и если ей плохо, она сначала звонит в скорую, а потом сразу мне.
Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, кто это сделал. Поступок Евгении выглядит настолько мелочным, что невольно становится не по себе — как можно ревновать к женщине, годящейся мне в матери?
Евгения. Я на многое закрывал глаза. Но не поинтересоваться, где твой сын и почему он не пришел ночевать — это за гранью моего понимания.
