— Нет, Костя. Я не могу просить тебя даже от этом, — отвечает она. — Но больше мне обратиться не к кому.
— Елена Ильинична, я понимаю ваше уважение к желанию Наташи. Но ее нет… — Слова даются с трудом: говорить о мертвых я не привык. — А думать нужно о живых.
— Это верно. Только все не так просто, Костя…
Елена Ильинична закрывает глаза и глубоко вздыхает. Проходит несколько секунд. Она открывает глаза и не отводя взгляда произносит:
— Я виновата перед тобой. Очень сильно виновата. Но видит бог, я думала не о себе, а об Эрике.
Я всегда восхищался ею, сколько любви и тепла она дарила своему внуку. Она в буквальном смысле заменила ему и отца и мать.
— Наташа была беременна, когда вы стали встречаться… — звучит очень тихо. Ее слова не сразу доходят до моего понимания.
С Наташей мы познакомились в клубе, где проходило посвящение в студенты. Мы пару раз оказались с ней в паре, а дальше нам обоим снесло голову.
Немного позже Наташа призналась, что просто хотела забеременеть… Она отказывалась меня видеть и разговаривать, просила оставить ее в покое и забыть, сказав, что это был секс и ничего более. И я забыл, пока мне не позвонила Елена Ильинична и не сообщила, что Наташа разбилась в аварии, а у нее на руках остался двухмесячный ребенок."
"— Ей ничего не стоило назвать этого ребенка твоим, но Наташка не захотела лгать. «Бабуля, я не смогу его обманывать», — говорила она. А я смогла. Взяла грех на душу.
Поэтому, если ты откажешься, я пойму. Но, пожалуйста, подумай. Я сама буду его растить. Столько — на сколько меня хватит, но я хочу знать, что если со мной что-то случится, мой внук не окажется в детском доме.
Эмоции были разные. Непонятные. Злость, обида и на Наташу, и на Елену Ильиничну. Но к Эрику я уже привык. Я не видел его часто. Помогал, чем мог, но Елена Ильинична была рада любой помощи. Она не требовала невозможного и воспитывала внука в строгости. И я согласился. Ведь действительно, Елены Ильиничны могло не стать в любой момент, а прежде чем я смогу его усыновить, ему придется оказаться в детском доме.
Евгении тоже пришлось подписать документы. Опека — это не усыновление и не признание отцовства. А то, что Эрик не мой сын я решил не говорить.
— Прости меня за все, Костя, и, пожалуйста, не оставляй моего внука… Он… — она замолкает.
В комнату входит бригада скорой помощи. Отхожу в сторону, но умоляющий взгляд Елены Ильиничны направлен на меня.
