Нежная стерва, или Исход великой любви

Такие женщины, как ты, не должны торчать в очередях, таская на себе неподъемные авоськи с рынка, не должны носить китайских шмоток, линяющих от соприкосновения с кожей, не должны уродовать свое лицо дешевой косметикой и поддельной туалетной водой. Усекла?

В ответ та только рассмеялась и укоризненно спросила:

– А ты не думаешь, что любая женщина недостойна такой жизни, о которой ты говоришь сейчас?

– Вета, каждый человек волен решать сам, как ему жить. Мне нет дела до остальных, зато я четко знаю о себе: я заслужила все то, чем владею, я отдала за это слишком много, заплатила высокую цену.

Я могла всю жизнь горбатиться в больничке за три копейки, как делают это мои однокурсники, могла жить черт знает как и с кем, но я всегда знала, что я достойна чего-то другого, лучшего. И я добилась, наплевав на мораль и угрызения совести, и меня не мучают страшные сны по ночам. А те, кого мне пришлось потеснить, не являются ко мне в кошмарах, потому что и сами они были далеко не лучшими представителями человеческого рода.  – Коваль ожесточенно смотрела на подругу, словно Ветка обвиняла ее в том, что она – это она. – И запомни – никто никогда не будет обвинять меня. У вас просто нет на это права.

– Коваль, да у тебя крыша поехала – кто тебя обвиняет, я, что ли? Можно подумать, что у меня в шкафу нет скелета! – фыркнула Виола. – По-моему, единственный человек, который тебя обвиняет в чем-то, – это ты сама. Хохол, ведь я права? – обратилась она за поддержкой к телохранителю, и тот спокойно сказал:

– Я не гружусь по этому поводу, для меня все, что говорит и делает Коваль, закон, который не обсуждают.

– Спасибо, поддержал! – укоризненно качнула головой Ветка. – Я же не про то. Она гложет себя, доказывает что-то самой себе, словно пытается заговорить свою боль. Ведь душа-то болит, а, Коваль?

– Да за все. Тебе жаль себя ту, которой ты была до всего этого.

– Возможно, ты и права, Ветка. Но теперь уже поздно об этом, ничего не вернется. А поехали в кабак? – внезапно предложила Марина. – Что-то хреново мне.

Давай в «Латину», Юра.

– Не рановато? – укоризненно спросил Хохол. – Белый день на дворе, опять нарежешься, Малыш орать будет.

– Пусть. В конце концов, он, как ни крути, тоже мой «подкрышный» коммерс, а я их не жалую! – развеселилась Коваль окончательно, и вслед за ней залилась смехом и Ветка.

В полутемном зале «Латины» сидело несколько человек, пили кофе, разговаривали – обычный день, люди заскочили перекусить и чуть-чуть расслабиться посреди рабочего дня.