Нежная стерва, или Исход великой любви

 – И вот что еще – отмените мне промедол.

– Я вытерплю! – отрезала Коваль, давая понять, что разговор окончен. – Отмените!

– Ну, как знаете, Марина Викторовна! – вздохнул он, выходя из палаты.

«Что, Коваль, допрыгалась, вернее – отпрыгалась? – завертелось в голове. – Вот все и закончилось, теперь вместо джипа – инвалидное кресло… Атас просто! В каком это фильме главный мафиози сидел в таком кресле, укрытый клетчатым пледом, не помню уже? Черт, какая досада – пледа нет у меня, надо сказать Егору, чтобы купил! Хрен на все дела – я без проблем отдам все Розану, а вот муж, муж… Я не могу, не имею права повиснуть на его шее, и особенно сейчас, когда он – один из наиболее влиятельных строителей в регионе.

– Хохол! – заорала Коваль, вытирая выкатившиеся на щеки слезы и зная, что телохранитель сидит под дверью, как пес, не пуская никого и никуда не отлучаясь.

Он прибежал сразу, распахнул дверь и ввалился в палату, огромный, страшный, как всегда.

– Случилось что-то? – В глазах его мелькнуло беспокойство.

– Да. Ближе подойди, орать не хочу, – велела она и, когда он приблизился, взяла его за руку. – Хохол, помоги мне, я не хочу быть обузой никому, я никогда не смогу ходить, понимаешь, никогда! Я не хочу, не могу вечно сидеть в инвалидном кресле, это нечестно, я слишком молода! Умирать нужно красиво и достойно, а главное, быстро – раз, и все, а не так… – Она смотрела в расширяющиеся от изумления серые глаза умоляюще, ждала помощи и понимания, но не тут-то было.

Хохол выпучил на нее глазищи и громким шепотом рявкнул:

– Ты что, Коваль?! Спятила?! Ты о чем меня просишь? Забудь об этом, слышишь? Не смей даже думать! Ты встанешь, я знаю, ты ведь железная девка, я так верю в тебя, да и Малыш все сделает…

– Дурак ты! Здесь ничего нельзя сделать, ничем не помочь, это навсегда. Понимаешь?! И он будет мучиться рядом со мной, не в силах бросить, но и не в силах жить с такой женой. Я не хочу этого.

– Ты ненормальная, Коваль! Больше никогда не заводи со мной таких разговоров, – отрезал Хохол. – Кроме Малыша, есть еще Ветка, Розан, я, пацаны твои. И мы от тебя не откажемся. Ты – последняя, с кем я хожу, не будет больше никого, кого я захотел бы прикрыть собой. Меня так вымораживает, что я не успел, не смог… не хотел говорить, ты не ругайся…

– Что? – напряглась Коваль, почуяв неладное.

– Мы с Розаном… словом, нет больше ни Мамеда, ни его бригады.