Нежная стерва, или Исход великой любви

– Успокойтесь, Марина Викторовна! Я не ваш бригадир, чтобы так со мной разговаривать, – нахамил Самсон.

Бросая трубку, Коваль пробормотала:

– Был бы ты, сука, мой бригадир, ты и рта бы открыть не посмел, ублюдок!

До вечера она не знала, куда себя деть и чем заняться, металась по дому, как чумная. Сделала себе пару бутербродов с рыбой, чем удивила домработницу, считавшую, что хозяйка не знает, где у нее кухня и как выглядит холодильник, и отправилась в спальню, села у телефона. Чем ближе к десяти подходили стрелки напольных часов, тем сильнее билось Маринино сердце.

Но ровно в десять раздался звонок, она схватила трубку, едва не грохнув на пол телефонную базу:

– Марина Викторовна? Секунду, – произнес уже знакомый голос, и тут же заговорил Егор:

– Здравствуй, любимая!

– Егор, родной мой! Как ты?

– Нормально. Скучаю. Девочка моя, прости, что втянул тебя в это…

– Не говори так! – взмолилась Марина. – Я сделаю все, чтобы вернуть тебя, любимый мой. Я пойду на все… У тебя все в порядке? Мне не нравится твой голос…

– Да, – но уверенности в голосе она не услышала.

 – Как ты?

– Я без тебя никак. Но я исправлю это, и мы снова будем с тобой вдвоем, я обниму тебя, поцелую, ты забудешь обо всем, кроме меня…

– Не надо об этом, детка, – глухо попросил Егор. – Ты снишься мне каждую ночь, это мучает меня, сводит с ума… Не надо, малышка…

– Я люблю тебя, Егор, я так тебя люблю… – Но трубку положили, не дав закончить.

Коваль взглянула на часы – было ровно пять минут одиннадцатого.

Пунктуальные твари… Она, конечно, дала себе слово не пить, но не сегодня – ей просто необходимо расслабиться и выспаться, завтра тяжелый день, она должна хорошо соображать и нормально выглядеть.

Ранние подъемы перестали быть ее стихией с тех пор, как Коваль уволилась из больницы. Нынешняя жизнь не требовала появления на службе в восемь утра, поэтому она охотно спала часов до десяти-одиннадцати, а то и до обеда, если перед этим проводила бурную ночь. Сегодня же пришлось встать в шесть, что равносильно самоубийству.

Марина долго стояла под прохладным душем, стараясь заставить организм прийти в норму. Отвыкший начинать работу в такую рань, он сопротивлялся как мог, но пара чашек черного кофе заставила все же встряхнуться. Решив, что нужно выглядеть максимально строго и прилично, Коваль надела узкую черную юбку до щиколоток, черную блузку с галстуком, сапоги на высокой шпильке, гладко уложила волосы, макияж сделала почти незаметный.