Нежная стерва, или Исход великой любви

– И кто забил тебе голову этой ерундой, подозреваю, твой ревнивый телохранитель, который спит и видит тебя в своей постели?

– Вот и я говорю – глупости! – разозлился он. – Ты и сама прекрасно знаешь, маленькая сучка, что я никогда не брошу тебя, потому что нет другой такой стервы. Я не смогу теперь жить с обычной женщиной, мне ты нужна, только ты, Коваль. И не смей больше заводить этих разговоров!

– А ты накажи меня, – отозвалась она своей излюбленной фразой, плеснув в него водой.

– Да. Лежать-то я могу.

– Детка, я боюсь трогать тебя сейчас, боюсь сделать хуже…

– Хуже не бывает, Егор – я не могу ходить и уже вряд ли смогу, – тихо произнесла Марина, вздохнув. – И что теперь – умереть? Я хочу вспомнить, как это было у нас раньше, ведь это я научила тебя, помнишь? – Она впилась ногтями в его грудь и пристально посмотрела ему в глаза.

– Ты невыносима, дорогая! – Он прижал ее руку к губам. – Нет, давай не будем пока увлекаться, – решительно заявил он, вылезая из джакузи и вытаскивая жену.

 – Может, в «Шар» послать охранников?

– Спасибо, я сегодня там была с Хохлом, пообедали, – отказалась Марина – воспоминания об обеде остались не самые лучшие.

Егор прижался к ее мокрому телу, отбросил прядь волос с лица, все вглядывался в глаза, и она смутилась:

– Я никак не могу насмотреться на тебя, – признался вдруг Егор, поцеловав в губы. – Коваль, ты необыкновенная, я обожаю тебя, счастье мое.

Его руки гладили Марину, согревая, и она готова была простить ему все, только бы чувствовать его, слышать, вдыхать запах его кожи, просто касаться его.

Они так и уснули в обнимку, накинув на себя только тонкое покрывало, и всю ночь Коваль, просыпаясь то и дело, проверяла, здесь ли он, с ней ли. Как же страшно терять любимого человека, как же тяжело мучиться неведеньем, вот знать бы точно – да, есть такая-то, и все. Марина умела бороться за свое и знала, как выстоять, не уронив собственного достоинства. Но вот это состояние неизвестности, недосказанности какой-то… Оно сводило с ума, заставляло искать в каждом шаге мужа подвох, а в каждом слове – ложь и фальшь, и от этого на душе было противно и тяжело.

– Хохол, родной, достал уже! – взмолилась Марина, пытаясь освободиться от грубых ручищ телохранителя, мнущих ее ноги.

– Терпи! – отрезал он.

– Ты ничего не понимаешь в массаже, мне неприятно! Отвали сейчас же! – рявкнула она.

– Ты совсем терпеть не хочешь! – недовольно бросил он, но в покое хозяйку оставил.