Нежная стерва, или Исход великой любви

Следующие два дня Марина не выходила из дома, пересматривая старые фильмы – «Крестный отец» с Брандо и Аль Пачино, «Лицо со шрамом», «Путь Карлито». Разговаривая с Егором, пыталась узнать, что там с ним, но он не говорил – видимо, не позволяли, контролировали каждое слово. У Коваль после этих бесед болело сердце, хотелось плакать, но она заставляла себя держаться и сырость не разводить.

На третий день она опять поехала в офис Егора. Самсон встретил ее один.

– Где все? – спросила Коваль недовольно.

– У всех слишком много работы, чтобы бросать ее и являться сюда по первому вашему требованию.

– Хорошо, я переживу. Что вы решили?

Самсон набрал побольше воздуха в грудь, как будто собрался нырять, и выпалил, не глядя ей в лицо:

Это было хуже пощечины, хуже всех оскорблений.

– Как это – не согласны? – тихо спросила Марина, вперив в его красную морду зловещий взгляд.

– Так. Мы не можем потерять контроль над корпорацией, она слишком большим трудом создавалась.

– Твоим трудом? – прошипела она.

– Да, и моим.

– Ну что же! Вы не оставили мне выбора! – и, резко повернувшись, Коваль вылетела из здания.

Закурив возле машины сигарету, она подозвала Розана и велела послать ребят по домам всех членов совета.

– Только без мордобоя, Серега! Всех отвезете в мой коттедж в «Роще». И быстрее, быстрее, пока они не прочухались, что я не пошутила! Давай, не стой, родной мой!

Розан сел в «Чероки» и унесся, Марина же, чтобы успокоиться, рванула в «Бэлль», наведя там панику.

– Готово, Маринка, приезжай.

– Вы все нормально сделали? Без глупостей?

Бросив Наташе сто баксов, Коваль побежала к машине, на ходу надевая шубу.

– В «Рощу», Юрец, быстро, быстро!

Розан встретил ее во дворе, помог выйти из машины:

– Ух, красивая какая!

– Погоди, не до того! – отмахнулась хозяйка.

– В твоем коттедже, как ты и велела, я там пацанов посадил человек десять.

– Пошли! – решительно сказала она, направляясь к дому.

Розан внутренне содрогнулся, в очередной раз убедившись, как легко Марина превращается в фурию. Раз, и все, нет больше красоты, сексуальности, обаяния – только жестокая, безжалостная Наковальня, от которой все отскакивает, едва прикоснувшись.

В гостиной, в окружении братков, сидели перепуганные женщины.