Нежная мятежница

Он рассмеялся над этой мыслью и тут же сморщился от боли в голове. Пожалуй, лучшее, что он может сейчас предпринять, — это постараться до утра избавиться от похмелья. Ванна пришлась бы весьма кстати. Но придется подождать как минимум несколько часов, прежде чем будет прилично разбудить слуг. Значит, остается просто перекусить для начала.

Медленно, стараясь не делать отдающихся головной болью резких движений, Энтони вышел из спальни. Сделав несколько шагов, он остановился, заметив свет. Судя по тому, откуда он лился, не спал в этот час и его братец.

Энтони тихонько постучал в его дверь и, не дожидаясь ответа, вошел. Обнаженный Джеймс восседал на краю кровати, крепко обхватив склоненную чуть ли не к полу голову руками. Энтони чуть не рассмеялся, но благоразумно остановил себя, справедливо посчитав, что это доставит больше боли, чем удовольствия и ему самому.

Джеймс даже не поднял головы, чтобы посмотреть, кто к нему пришел.

— Говори негромко, шепотом, если тебе дорога жизнь, — тихо, но с явной угрозой проскрипел он.

— Крошечный негодяй долбит молоточком и в твоей голове, старина?

Джеймс медленно повернул к брату мрачное, как маска смерти, лицо.

— Не один, а по меньшей мере дюжина, и каждым я обязан тебе, твоей мерзкой…

— Черта с два, — не дал ему договорить Энтони. — Это ты первый предложил угостить меня стаканчиком чего-нибудь хорошего, как я помню. Так что если кто и имеет право жаловаться…

— Стаканчиком, осел, а не несколькими бутылками.

Оба ощутили болезненную дрожь оттого, что заговорили слишком громко.

— Ладно, надеюсь, ты понял меня вчера.

— Слава Богу, хоть что-то ты признаешь, — огрызнулся Джеймс, растирая пальцами виски.

Энтони тоже ощутил очередной удар боли, причем такой сильный, что губы свела судорога. Даже смешно, что тело может так наказывать своего хозяина за злоупотребления. А ведь оно у него не из хилых. Да и фигура Джеймса не из тех, что стыдно показать. Энтони даже удивился, когда, войдя, взглянул на обнаженного брата.

Последний раз он видел его в таком виде лет десять назад в спальне одной графини, имя которой уже и не помнил. Нарушить их уединение ему пришлось, чтобы предупредить, что муж ее уже находится внизу и может вот-вот предстать перед счастливыми любовниками. Конечно, Джеймс с тех пор изменился, стал коренастее, немного поправился. Но, видит Бог, мышцы играли на его руках, груди и ногах при каждом движении.