Нежное создание (СИ)

 — Вы меня продаёте богатому, бесстыжему сластолюбцу!

Госпожа Маргрит с силой оттолкнула дочь и наклонилась к ней. Махая перед её лицом опахалом, жёстко сказала:

— Не смей так говорить о господине Ван Ромпее. Он вытащил нас из нищеты.

— А кто нас в неё загнал? Кто?! Я?! Почему я должна отвечать за ваши грехи?! Не буду! — схватила опахало, резко отводя руку женщины от своего лица.

Звон пощёчины оглушил Нику. Голова мотнулась; щёку обожгло болью. Горячая струйка крови защекотала кожу над верхней губой.

— Ответишь за свои грехи, — зашипела разъярённая госпожа Маргрит.

 — За мои грехи Господь отнял у меня единственного сына.

Звон разбившегося графина отвлёк хозяйку от лежавшей на полу дочери. Она подскочила к Хенни, торопливо собиравшей осколки хрусталя:

— Безрукая! Негодница! Ты знаешь, сколько он стоит? Вычту из твоего жалованья!"

"Упираясь ладонями в пол, Ника тяжело поднялась, вытерла кровь над губой — только размазала, и поплелась в свою комнату.

Две недели… У неё есть две недели, чтобы… чтобы что?

* * *Пока Ника поднималась в комнату, слёзы высохли, походка выровнялась, стало гораздо легче.

Не понимала, почему поддалась на провокацию Руз? Почему на некоторое время она становится зависимой от её чувств? Почему в минуты растерянности цепенеет и не сразу обретает контроль над телом Неженки?

«Ну, Руз, ты и паникёрша. Когда же я избавлюсь от тебя?» — сетовала она, качая головой. Истинная Ника никогда бы не спасовала перед ударом судьбы, приняла его, твёрдо стоя на ногах.

Не валялась бы в полуобморочном состоянии у ног женщины, готовой продать свою дочь за спокойную сытую жизнь.

Ника накрыла ладонью болезненно нывшую щёку. Однако тяжёлая рука у госпожи Маргрит.

«Фу, какая жестокая и бессердечная женщина», — возмутилась Ника. Какая низость решать свои проблемы за счёт дочери! Разве такой должна быть любящая мать? Вспомнилась своя мама, которая ни разу не подняла на неё руку. Как она там, без Ники?

«Это же надо! Продать дочь на утеху старику!» — не могла успокоиться Ника.

И он тоже хорош! Где его совесть?

Память тут же нарисовала его образ в другом свете. Увидела Ван Ромпея — невысокого, согнувшегося под тяжестью лет, с тощими кривыми ногами, впалой грудью и угодливой улыбкой на сером морщинистом лице, обрамлённом редкой бородкой-клинышком. Вдруг ощутила у своего лица его неприятное спёртое дыхание, касание холодных, жёстких, щупающих пальцев. О других частях тела не хотелось даже думать.