Нежность в хрустальных туфельках

— Не хочу тебя оставлять, — он все же прижимается лбом к моему лбу, делает этот такой почти родной уже жест — трется носом о мой нос. — Не прячь далеко телефон, хорошо?

— Конечно, — шепчу в ответ. Горло сводит, потому что и мне не хочется, чтобы он уходил. Хоть прикидывайся больной и немощной, и тогда мой Мужчина точно ни на шаг от меня не отойдет.

Слезы наворачиваются на глаза. Надумала реветь.

— У меня в два тренировка, примерно до четырех. Я заеду за тобой около половины пятого, — говорит он. — Никуда не ходи сама, договорились?

— Слушаюсь и повинуюсь, — охотно соглашаюсь я.

Даня вскидывает бровь, тянется к моим губам и с плотоядной улыбкой шепчет:

— Хочу услышать это же в постели, Колючка.

Мы пересматриваемся, сокрушенно вздыхаем в унисон, потому что оба знаем, чем закончится любой, даже самый невинный поцелуй, а на часах уже почти десять вечера.

— Никому не открывай, никого не пускай, всех шли на хуй, — дает наставления Даня, выскальзывая за дверь.

Закрываю за ним дверь, возвращаюсь в комнату, чувствуя совершенно ненормальную пустоту, кажется, даже в костях.

Глава сорок шестая: Даня

— Данил, зайди ко мне, — говорит отец, когда я переступаю порог дома.

Мать сидит на диване, смотрит на мня так, словно я пришелец, залезший в шкуру ее сына. Сильно похоже на то, что у них тут был непростой разговор.

Пытаюсь отыскать подсказку во взгляде матери, но она отводит глаза, и я вижу ее красную от напряжения шею.

— Где я опять плохой сын? — спрашиваю прямо в гостиной.

— Данил, я сказал — в кабинет, — рокочет отец, но я собираюсь игнорировать его приказы.

— Вы же тут вдвоем что-то обсуждали, а мозги будете прочищать по очереди. Я не согласен.

— Даня, — сокрушенно качает головой мать.

— Я восемнадцать лет ваш сын, и я прекрасно знаю, когда мне собираются устроить головомойку.

Отец подходит ко мне вплотную, хочет осадить какими-то грубыми словами, задавить авторитетом, но фигня в том, что я уже обошел его в росте, и мы оба в эту минуту понимаем, что он будет выглядеть нелепо, задирая голову, чтобы обругать меня. Несколько секунд просто смотрим друг на друга, а потом отец говорит:

— Я всегда смотрел сквозь пальцы на твои фокусы, Данил, — он выразительно оценивает мою царапину на роже.