Нежность в хрустальных туфельках

Глава двадцать четвертая: Варя

Я не знаю, как это получилось, но когда я думаю, что мозг отвоевал у сердца право распоряжаться моими действиями и поступками, Ленский вдруг говорит, что мы можем просто погулять вечером, когда я буду свободна, и я… соглашаюсь. Просто и непринужденно говорю ему «да», и весь день только и думаю о том, что это будет за встреча и как я могла так опростоволоситься.

Хорошо, что забот полон рот и я просто топлю в них сжирающее меня сомнение. Пока мама в больнице с Дениской, готовлю обед и ужин, заправляю стирку, присматриваю за Валей и к обеду сменяю мать на ее посту.

Мы договорились, что она приедет к шести вечера, и снова меня сменит. Врач и медсестры хором твердят, что нам не нужно быть возле мальчика постоянно, но этот вопрос даже не обсуждается.

В шесть десять, как раз через пять минут после прихода мамы, звонит Ленский и говорит, что не стал подъезжать прямо к больнице и припарковал машину около магазина напротив.

В салоне тепло и сумасшедше вкусно пахнет мятой, и, видимо, я слишком громко вдыхаю этот запах, потому что Даня вдруг поворачивается ко мне всем корпусом и чуть подается вперед.

А я, как пружина, отклоняюсь назад, прямо под его насмешливым темным взглядом.

— Просто… покатаемся? — предлагаю я. — Мне еще вернуться нужно.

— Погуляем по набережной, — говорит он.

Вдвоем? Когда еще не весь город улегся спать и нас все будут видеть? Учительница и ученик? Замужняя женщина и восемнадцатилетний парень?

Наверное, паника на моем лице слишком очевидна, потому что Ленский тянется еще ближе, вынуждая меня сдавленно охнуть, когда его руки уже совсем близко от моих бедер.

— Я просто застегнул твой ремень безопасности, — поясняет он, надежно фиксируя меня в кресле. И протягивает мне стаканчик с горячим шоколадом и почищенный мандарин. — Я люблю шоколад с мандаринами. Попробуй — тебе тоже понравится."

"Я делаю глоток тягучего горько-сладкого напитка и тут же вкладываю в рот кисловатую дольку.

Первую секунду кажется, что я просто не смогу это проглотить, но потом вкус резко меняется, превращаясь в странную будоражащую смесь, которая растекается по горлу согревающим теплом.

— Ну как? — Ленский даже не пытается сделать вид, что не сводит взгляд с моих губ.

— Вкусно, — бормочу я, и снова спасаюсь бегством, отворачиваясь к окну.

Ночной город выглядит таким удивительно красивым в снегу.