Нежность в хрустальных туфельках

Тишина. Долгая-долгая пауза, после которой снова обращение к собутыльникам (на заднем фоне звенят стаканы): «Мужики, я, кажись, на любовника наткнулся!»

— Смеешься? — интересуюсь я. Прижимаю телефон ухом к плечу, снова закуриваю, на этот раз без спешки, выравнивая дыхание, просто курю. — Знаешь, что чувствует человек, когда его ебут бейсбольной битой? Ставят раком, разводят булки и вставляют предмет, размером втрое больше толстой кишки. — Он что-то там бормочет, но я гну свое. — Поверь, твое говно полезет наружу только через рот или начнет просачиваться в кровь через кишки.

— Ты кто?

Зло усмехаюсь, потому что храбрый волчара в одно мгновение превращается в визгливую свинью.

— Позвонишь или напишешь сюда еще раз — я тебя из-под земли достану.

— Сильно храбрый? — продолжает свинья.

— Нет, не храбрый. — Пожимаю плечами, присаживаясь на подоконник. — Злой и дурной.

Отключаю связь до того, как он успевает что-то сказать в ответ.

Курю и мысленно собираю пазл всех своих сегодняшних «находок».

И злюсь на себя за то, что пока Колючка убегала от своего придурка-мужа, я злился на нее и думал, что она просто поиграла со мной, как с маленьким мальчиком.

Он ее бил? Не удивлюсь, если так. Тварь, которая пишет беспомощной женщине такие вещи, способна на что угодно.

Я возвращаюсь к ней в постель только через час. Практически складываюсь вдвое, чтобы лечь рядом. Обнимаю, прижимаю спиной к своей груди.

И засыпаю только под утро, потому что, как Цербер, чутко стерегу ее спокойные сны.

Глава сорок третья: Варя

Меня будит вкусный запах.

Я еще сплю, мне снится, что я плаваю в облаках и чувствую себя легче перышка, но в мозгу уже включились рецепторы, которые отвечают за запахи и звуки.

Не открываю глаза, кутаюсь в одеяло и неспеша иду на кухню. Прислоняюсь к дверному косяку, разглядываю свой оживший сон: Даня в одних трусах, с кухонным полотенцем через плечо с музыкой, которая льется из динамика его телефона, готовит завтрак. Как и обещал.

Из моей груди раздается непередаваемый булькающий звук.

Успеваю закрыть рот ладонью, но Ленский все равно услышал: поворачивается, идет ко мне и в одно движение прижимает к стене всем собой. Мне очень хочется потрогать темную щетину у него на подбородке, но для этого мне придется отпустить одеяло и тогда от моих бастионов совсем ничего не останется.

— Доброе утро, детка. — Подмигивает, тянется, чтобы поцеловать, и я от стыда быстро прикрываю рот узлом одеяла, которое держу двумя руками, словно спасительную соломинку.