В качестве замены поставили завуча, и до конца года десятый «А» забыл о контурных картах и прочих никому не нужных глупостях.
«Получается, Мотя знала, кто украл деньги? И намекает, что это Анжела?»
– Бегемотина, ты о чем? – прищурилась Лось. – Все мозги салом залило?
Для Маши это стало последней каплей. Взрослая Анжела Лосина растворилась, и место ее заняла пятнадцатилетняя Лось.
«Повторяется то, что было в школе. Мотю унижают. Над Шверник смеются. Стриж выросла и пытается дать сдачи Кувалде, не понимая, что скачет по тому же замкнутому кругу.
Черт возьми, надо было прожить столько лет, чтобы ничему не научиться?!»
Она встала. Все, с нее хватит. Они превращаются в обезьян, швыряющих друг в друга пометом. Взрослые женщины! С семьями, с детьми! Что с ними делается? Ей-богу, предположение Липецкой о том, что в вино подсыпали дурман, кажется не таким уж неправдоподобным.
Куда уходит детство, как пелось в популярной песенке. Вот вам и ответ. Да никуда оно не уходит! Торчит, сволочь, все время рядом, болтается где-то около левой височной доли.
Один укол – и ты снова подросток, жалкий, огрызающийся, уязвимый, как черепаха без панциря. Налет зрелости слетает с тебя, как скорлупа с расколотого грецкого ореха. А там, внутри, ты всегда ребенок.
Ты всегда проигравший.
– Мотя, пойдем. – Маша решительно взяла толстуху за руку. – Простите, девочки, но так… так нельзя! Света, спасибо за сауну.
Губанова пыталась запахнуть сползающую с груди простыню.
– Мы, значит, все такие невоспитанные, – издевательски протянула Белла Шверник.
– Одна ты в белом пальто стоишь красивая. Только пальтишко-то испачкано!
Маша отвернулась. Она не позволит втянуть себя в эти омерзительные школьные дрязги.
– До встречи, девочки. Увидимся вечером.
– Пока… – пробормотала Мотя, стараясь ни на кого не смотреть, и пошлепала вперед первой.
Под всеобщее осуждающее молчание Маша дошла до двери. Из приоткрытой щели дохнуло прохладным воздухом. Только теперь она почувствовала, какая духота стоит в предбаннике.
– Ничего не хочешь с нами обсудить? – вслед ей поинтересовалась Рогозина неожиданно зло.
Именно из-за этого Маша и остановилась. Рогозина говорила так раньше, много лет назад. Но еще ни разу она не позволяла себе таких интонаций здесь, в «Тихой заводи».
«Я больше не подросток. Впору бы добавить: у тебя нет власти надо мной».
Маше самой стало смешно.
– Нет, Свет, не хочу, – она покачала головой, не оборачиваясь. – Всего хорошего.
