Нежный цветок кактуса

Государство, хотя и понимало важность и нужность для него геологов, но платило как-то мало и неохотно.

Это ещё мне повезло, можно сказать, что не было у меня законного продавливателя дивана и пары-тройки очаровательных крошек, пристающих каждый вечер: ""Мам, денег дай!"". Да и вообще, никого у меня в этом мире нет. Баба Липа, воспитывающая меня, умерла, когда мне было двадцать лет и я ещё училась. Папенька мой, чтоб ему вечно лизать сковородки у чертей, отбыл в мир иной под влиянием зелёного змия, отдыхая с такими же друзьями на нашей речке Переплюйке и демонстрируя молодецкую удаль.

А попросту, сдуру решил нырнуть с моста головой вниз прямо в дно обмелевшей речушки. Итог - перелом шейных позвонков. Мне был уже целый год. Здоровая девка. Так решила моя маменька, бестрепетно оставлявшая меня одну в нетопленной избе. И через полгода замёрзла в сугробе через того же змия. Спасла меня тогда баба Липа, мать отца, заглянувшая к нам. Благо, двери закрывались снаружи на щепочку. А больше у меня родни не было, во всяком случае, я никогда не слышала о ней.

Ну ничего, вот выйду на пенсию, заведу пуховый платок и двух жирных котов! Преподавать я ещё могу, все добавка к пенсии, на Вискас для котов. И даже заслуженное звание ""Грымза"" уже не волнует. А в остальном - не была, не привлекалась, в связях с иностранцами не замечена, за рубеж не выезжала. Хотя английским владею свободно. Оно и понятно, кто же меня за границу выпустит, носителя государственных секретов? Английский же мне был нужен для чтения специализированной литературы.

Гул турбин действовал на меня умиротворяюще, и я заснула. Старичок Ми-2 исправно тащил нашу группу к уже подготовленному лагерю в глубине заболоченной эвенкийской тайги… А я крепко спала и не слышала, как размеренный шум турбин сменился нарастающим свистом, нос вертолета наклонился вперёд, сама винтокрылая машина закрутилась вокруг своей оси и стремительно пошла вниз, к земле. Скрежета сминающегося металла, вспыхнувшего пожара - я уже этого ничего не осознавала."

"Очнулась или проснулась я по двум причинам, первое - у меня болело все, все кости и мышцы, как будто меня долго лупили палкой, сломав все кости, а потом сложив их как попало.

А во-вторых, у меня над ухом заунывно и нудно скулил щенок. А я сейчас даже: ""Цыть!"" сказать ему не могу. От сухости и неимоверной жажды язык у меня, казалось, распух и не помещался во рту. С трудом открыв слепившиеся чем-то веки и, практически ничего не видя, почему-то, я просипела: ""Пить!"".