На кухне было очень тихо. Инга вспомнила, что тогда ей на грудь словно упала свинцовая тяжесть.
— Ты никогда еще не отзывалась о человеке так плохо, — произнесла она.
Мать с сочувствием взглянула на нее.
— Мне очень жаль, если это прозвучало для тебя так. Я не хотела говорить о нем плохо. Я только хотела сказать, что в нем есть что-то, что не укладывается в голове…
— То, что ты не хотела бы узнать.
Мама кивнула.
— Потому, что это вызывает у меня нервозность. Но это, возможно, связано и со мной самой.
""Однако у меня это тоже вызывает нервозность"", — подумала Инга.
…В этот солнечный, июльский день на скалистой тропинке высоко над Средиземным морем та зимняя сцена на теплой кухне казалась ей очень далекой и одновременно близкой. Близкой потому, что она не утратила своей убедительности и актуальности.
Инга взглянула на Ребекку.
— Не то чтобы он не понравился моей матери. Скорее она чувствовала что-то, что внушало ей страх. Это совершенно другое. И это очень пугает.
— Но вы отстранились от ситуации?
— Конечно.
В этом у меня уже был какой-то опыт. Я — самый младший ребенок в семье, и я внушила себе, что у мамы по отношению ко мне особенно выраженный инстинкт защиты. Что в любом мужчине, который приблизится ко мне, она будет видеть угрозу. Но я была рада, когда мы с Мариусом уехали второго января.
Они медленно продолжили свой путь. Теперь дорога была широкой, ровной и песчаной. Ребекка взглянула на часы.
— Почти половина двенадцатого. Через полчаса мы доберемся до Ла-Мадраж. Там есть одна очень хорошая пиццерия.
""У Анри"". Мы можем там что-нибудь поесть.
— С радостью. Особенно попить. Я очень хочу пить.
— А чья это была идея? — вдруг спросила Ребекка после нескольких минут молчания. — Я имею в виду, приехать сюда? На юг Франции?
— Его. Причем опять же совершенно спонтанно, ни с того ни с сего. У Мариуса появилась возможность позаимствовать у друга снаряжение для кемпинга, и он буквально обескуражил меня своим планом. У меня не было особого желания — я подумала о жаре, о переполненных пляжах сейчас, в разгар сезона… но его воодушевление не оставило мне никакого выхода.
У меня было такое ощущение, что я обижу его, если стану слишком сильно придираться к его восхитительной идее.
— А ведь обида для него что красная тряпка для быка.
— Вот именно. В общем, я согласилась, и… — Инга пожала плечами. — И вот я стою здесь, где-то на прованском побережье у осколков моего брака.
— Но это, наверное, случилось бы рано или поздно и дома, в Германии.
