Я не могла бы объяснить, почему, но что-то подсказывает мне… Я просто надеюсь, что он вскоре объявится. Иначе мне придется сдать нашу квартиру. Дольше чем два месяца я никак не могу позволить себе оплачивать две квартиры.
— Да, и это будет очень щедро с твоей стороны, — заметила Ребекка. — После всего, что было, ты могла бы сразу сдать квартиру, а он пусть потом сам смотрит, как ему быть.
— Я уже думала об этом. Но риск состоит в том, что если он вдруг приедет в Германию и у него не будет крыши над головой, он попытается — во всяком случае, временно — пристроиться у меня, и тогда мне будет трудно от него избавиться.
— Ты не обязана его принимать.
— Если у него не останется другого места…
— Он может пойти к своим родителям.
— Это было бы для него, пожалуй, самым крайним случаем.
— Что не должно быть твоей проблемой.
— Я знаю, — сказала Инга, — но… — Ее фраза повисла в воздухе.
Ребекка кивнула.
— Все это, конечно, не так просто, — сказала она.
— А как обстоит дело с тобой? — спросила Инга. — Ты восстановишь отношения с Максимилианом?
— Почему я должна это делать?
— Ну… я думаю, он хороший друг.
Он переживает за тебя. Тебе, может быть, не следует так уж совсем с ним порывать.
Лицо Ребекки застыло, губы сжались — жестко, недружелюбно.
— Мне больше не нужны друзья. Я сама с собой разберусь.
Инга глубоко вздохнула.
— Меня это, конечно, не касается…
— Правильно, — сказала Ребекка, — это тебя не касается.
Ее собеседница собрала все свое мужество и быстро сказала:
— Ты мне нравишься, Ребекка.
Ты великолепная женщина. Ты молода и красива, и ты так много совершила в своей жизни! Я, конечно, не много знаю о ней, но чтобы организовать такую добровольную организацию в защиту детей… в общем, я считаю это просто замечательным, и ужасно жаль, что ты…
Брандт со звоном поставила свой бокал на стол. Ее рука слегка дрожала, когда она подняла ее ко рту.
— Инга, это мое дело. Я серьезно прошу тебя: не вмешивайся.
— Но ты живешь здесь как заживо похороненная! Ты одна, ты одинока; ты позволяешь зачахнуть своим способностям, отталкиваешь людей, которые тебя любят, и цепляешься исключительно за воспоминания об… об умершем, который… никогда больше не вернется.
Молодая женщина снова глубоко вздохнула. Ее собеседница сидела словно окаменевшая.
— Он больше не вернется, Ребекка, — тихо повторила Инга. — Как бы ужасно это ни было, но… ты должна устроить свою жизнь без него.
Хозяйка дома продолжала молчать.
— Ребекка? — тихо позвала ее гостья.
