Маргаритки на маленькой кухонной террассе покачивали своими белыми головками на тихом утреннем ветерке. Опять будет великолепный день разгара лета.
— Ты ведь знаешь, почему, — тихо ответила Карен. Ей не хотелось общаться с мужем. Она так часто желала поговорить с ним об их браке, о холоде и дистанции, которые прокрались в их отношения, но это было невозможно. А теперь, когда он сам стал задавать вопросы, она почувствовала себя притесненной. Она больше не видела смысла в объяснениях.
— Я ничего не знаю, — сказал Вольф. — Я только предполагаю, что ты все еще придерживаешься той сумасбродной догадки, что у меня отношения с коллегой, которая недавно составила мне компанию в обед, и по этому поводу я могу сказать только одно: что…
— Это уже не важно, — возразила Карен, — есть у тебя отношения или нет. Ты покинул меня. Внутренне. Уже давно. И при этом совсем не важно, перешел ты к другой женщине или живешь без отношений. У тебя остались ко мне только холод и презрение.
А я с этим жить не могу.
— Холод и презрение? Может быть, объяснишь мне, с чего ты это взяла?
Женщина вздохнула. Он все равно этого не поймет.
— Это… это впечатление складывается из многих мелочей, — сказала она, уже заранее утомившись, так как знала, что муж станет опровергать ее слова по пунктам, и поэтому было в принципе бессмысленно говорить что-либо. Он не допустит, чтобы из того, что она назвала ""мелочами"", сложилась полная картина; прежде он разобьет ее речь на части и умалит значение каждого ее довода до пустяка, так что они станут ходить по кругу, и в конце никакого результата не будет.
— Например, в воскресенье. Ты проводишь целый день с детьми в бассейне, и… — начала все же объяснять Карен.
— Ах, в этом ты меня сейчас упрекаешь? Нет, это действительно нужно кому-нибудь послушать! Да знаешь ли ты, сколько женщин умоляют о том, чтобы их мужья занялись детьми, и сколько мужчин не испытывают ни малейшего желания делать это? А я, который после чертовски тяжелой недели полностью жертвую своим воскресеньем ради того, чтобы дети получили немного удовольствия, получаю за это еще и ругань!
Карен вовсе не ругала его, но было ясно: отмечать это нет никакого смысла.
— Меня никто не спросил, желаю ли я тоже пойти. Как-никак я тоже принадлежу к этой семье, — заметила женщина.
