— Мне нужна аптека, — сказала Инга, хотя было совершенно ясно, что найти в этой деревне аптеку будет еще сложнее, чем продуктовый магазин, если таковой вообще имелся. Скорее всего, ничего подобного здесь не было. Первая слеза покатилась у Инги из глаза по горячей раскрасневшейся щеке.
— Не надо! — Мариус тут же оказался около нее и пальцем поймал эту слезу. — Не плачь! Послушай, это было неразумно — снимать кроссовки. Ты наверняка не сможешь надеть их снова.
— Мне нужна мазь. И пластырь. Иначе все воспалится.
— Все выглядит действительно ужасно, — произнес Мариус почти благоговейно. — Но мы ведь не такое уж большое расстояние прошли пешком. Или…
Он отстранялся от всего плохого. Всегда и от всего.
— Женщина, которая подвезла нас, еще никогда не проходила пешком это расстояние. В лучшем случае, она делала это в холодную погоду, когда быстрее идешь. Полчаса! Это уж действительно полнейший перегиб!
— Но все равно, я считаю, что твои ноги…
Инга посмотрела на супруга с раздражением — она знала, что совершила большую ошибку.
— Да, о’кей, это новые кроссовки. И я знаю, что никогда не следует надевать новую обувь, если надо пройти большое расстояние. Однако когда ты сообщил мне об этом сказочно прекрасном отпуске, мне еще не было ясно, что мы попадем в такую глушь и нам придется маршировать много километров. Ты почему-то совершенно забыл упомянуть об этом!
Мариус сидел на корточках перед женой, разглядывая ее ноги, а потом взглянул ей в лицо. Как всегда, ей с трудом удавалось сохранять агрессивность и рассерженность перед его нежным выражением лица и выглядевших почти по-детски голубых глаз.
— Не будем ссориться, — умолял он, — это только отнимет у нас силы!
Инга провела рукой по его взмокшим от пота светлым волосам, образовывавшим у него на лбу своеобразный вихорок, который никогда не позволит ему выглядеть по-настоящему серьезным.
— Хорошо. Но…"
"Она не стала продолжать. Не было смысла объяснять мужу, что виной всему было его легкомыслие, что именно оно привело их в такую ситуацию, и что ему следует попытаться обрести зрелость поведения взрослого человека.
Он, конечно, изменится очень мало, как и все другие люди не меняются в своей основе, — во всяком случае, не по просьбе и не по советам. Какое-нибудь потрясающее событие, взбудораживающее переживание смогли бы повлиять на Мариуса, чтобы он стал другим, но добиться этого было не во власти его жены.
— Послушай, — сказал Мариус, — ты останешься сидеть здесь и отдохнешь.
