— Тогда для вас это было бы надежнее. Усыновленный ребенок — все равно что родной. Он получает вашу фамилию и становится полноправным членом вашей семьи. Никто не может отнять его у вас.
— Так ведь при этом не имеешь понятия, что получишь, — сказал Фред.
Теперь в разговор вмешался второй гость, мужчина:
— Но с родными детьми вы, в сущности, тоже этого заранее не узнаете. Наш сын покинул нас, когда ему было восемнадцать, — якобы потому, что мы мелочные мещане и что с нами невозможно жить. Теперь ему уже двадцать пять, и последнее, что мы слышали о нем, — это то, что он живет в какой-то хиппи-коммуне в Испании, никакой постоянной работы не имеет и пытается найти себя в качестве поэта, только стихи его никто не желает читать.
Вы представляете себе, насколько мы разочарованы?
— Рихард, пожалуйста, — тихо произнесла его жена, — это сейчас не к месту!
— Ваш сын покинул вас и больше не заботится о вас. Но как только вы… ну, отдадите долг природе, вы оставите ему в наследство все, что с таким трудом создали в своей жизни, — сказал Фред.
— Разве это вас не беспокоит?
— Только законную часть наследства, — сказал Рихард. — Больше этого мы не обязаны ему оставлять.
— В вашем случае законная часть тоже довольно значительна.
— Но ведь своих детей рассматриваешь не только с точки зрения наследования, — проговорила Грета.
""В ее положении, — подумал Мариус за дверью, — она противоречит своему мужу с энергией восставшего"".
— Ну, — сказал Фред, — как раз эту проблему я и хотел обойти.
Если меня кто-то разочарует, то он не получит ни пфеннига. Усыновленный ребенок имеет такое же право на наследство, как и родной, — по крайней мере, на законную часть. Но я считаю, что это слишком много. Если я только представлю себе, — его голос стал громче — если только представлю, что мы усыновили бы кого-то вроде этого Мариуса… Мы никогда не выбрались бы из этой ситуации! Никогда! Нам пришлось бы финансировать его профессиональное обучение, и у него даже было бы право на второе профессиональное образование, если б он вдруг посчитал, что его жизненные планы изменились! И он автоматически был бы нашим наследником! Я в таком случае, наверное, потом в гробу извертелся бы!
Он говорил очень резко, и за столом несколько минут господствовала давящая тишина.
"
"— Но, — спросила наконец незнакомая дама несколько смущенно, — неужели вы его совсем не любите? Я хочу сказать, что он двенадцатилетний мальчик. Еще ребенок.
