Недружелюбная, грубая, беспокоившаяся только о том, чтобы никто не пробил стену, которую она воздвигла между собой и остальным миром. Ее гостью не удивило, что Максимилиан в конце концов уехал. Вопрос был в том, объявится ли он еще раз. Может быть, позвонит, удивится, что никто не подходит к телефону, и тут же приедет… Или же это была прекрасная, но совершенно нереальная, сокровенная мечта Инги? Ребекка с таким успехом отстранилась от всего мира, что могла бы уже год быть мертвой и никто этого не заметил бы.
Кроме Максимилиана…
Но он, возможно, настолько обижен, что пройдут недели, пока он пошевелится.
Если такое вообще произойдет.
""Максимилиан! Если бы ты знал… Ты нам нужен. Ты нужен Ребекке! Позвони! Пожалуйста, позвони!""
Но даже если он и позвонит, это ничего не даст. Разве его вообще удивит, что такая женщина, как Ребекка, не подходит к телефону? Она могла сидеть в депрессии на терассе, уставившись на море и ни на что не реагируя. Предположит ли Максимилиан какое-то несчастье, отправится ли в путь за тысячи километров?
У Инги опять выступили слезы, потому что она поняла, как мала надежда на то, что Максимилиан поспешит на помощь.
А это означало, что у нее нет практически никакой надежды.
""Есть только я. Я сама — моя единственная надежда. Если я смогу освободиться и сбежать, то у нас будет шанс"".
Она продолжила растягивать веревку. Несмотря на то, что пот тек ручьями по лицу, а одежда промокла насквозь, она не уменьшала своих усилий. Ей удалось найти подходящий ритм, в котором она растягивала свои мышцы, и Инга постаралась полностью сконцентрироваться на этом ритме.
Это помогало ей время от времени отодвигать на задний план мучительные мысли о конце этой драмы.
Наступил вечер, и солнце стояло так низко, что светило прямо в окно. Было так жарко, до того жарко, что, казалось, можно умереть. Но теперь оставалось уже недолго. Инга со временем поняла, как протекает здесь время. Еще минут двадцать — и солнце уже не будет попадать в окно. Это принесет хоть небольшое, но облегчение.
Она тосковала по прохладному соленому ветру, который вечерами дул с моря. Сегодня он ее не коснется. Окна были герметично закрыты, и пленница могла теперь только молиться, чтобы Мариусу ни в коем случае не пришло на ум справиться о ней.
Потому что ее веревка существенно ослабла. Как на ногах, так и на руках. Женщине казалось, что понадобится еще пара часов, и тогда ей, может быть, удастся освободиться…
Ее сердце бешено колотилось.
