""Да и почему именно его должны волновать мои желания?"" — подумала хозяйка. Вольфа и детей это тоже не волнует…
С прилегающего участка с другой стороны послышался рассерженный голос старой женщины:
— Каждый день один и тот же театр! Я больше не намерена это слушать! Вы не можете приучить свою собаку молчать?
Карен уже хотела проигнорировать бранящуюся старуху, скрыться в доме и с грохотом захлопнуть за собой дверь, но тут же вспомнила, как важно было для нее с самого начала жить в согласии с соседями.
Ей стоило больших усилий, чтобы подойти к забору и улыбнуться в злое лицо стоявшей напротив пожилой дамы.
— Добрый день. Мне очень жаль, что моя собака вас потревожила, но…
— Летом я ложусь на террассе, чтобы вздремнуть после обеда, — проворчала старуха, — и это совсем не похоже на идиллию, если рядом постоянно лает собака.
— Я просто не знаю, что с ним происходит. Обычно он почти никогда не лает. Что-то беспокоит его в соседнем доме в последние дни. Мне кажется, он сердится…
Было ясно, что старую соседку едва ли интересовало, почему собака лаяла, — для нее было важно, чтобы этот лай прекратился.
— У них тоже была собака до позапрошлого года, — сказала она и при этом бросила на Карен такой ядовитый взгляд, словно обвиняла ее лично в этом обстоятельстве. — У этих, в том доме. Она была такой послушной, скажу я вам! Ее лая никогда не было слышно.
— Ну… — начала было Карен, но старуха продолжила:
— Они мне это так объяснили: собака должна быть в полном подчинении.
Она должна знать, что занимает последнее место в семье, понимаете? У нее самый низкий чин, или как бы вы это ни назвали. У них она должна была в последнюю очередь проходить через дверь, и в последнюю очередь получать еду. Если кто-то из них поздно возвращался домой, собака вынуждена была ждать полночи. Так они ее сломили.
Карен тяжело вздохнула.
— Да это же извращение! — вырвалось у нее.
Старуха пожала плечами.
— Во всяком случае, они всегда очень гордились тем, что их собака не делала то, чего они не желали.
Абсолютно ничего. Такого недисциплинированного тявканья, как у вашего пса, они не допустили бы.
Что-то всколыхнулось в Карен, совсем глубоко под мощными слоями ее печали и разочарования. Возможно, это была злость — маленький, извивающийся язычок злого пламени, которому не хватало кислорода, чтобы разгореться в большой пожар, в полыхающий огонь, но который — к большому удивлению Карен — еще не совсем погас.
