– Сгною в земле, если подобное повторится!"
"– Понял, – сипит нерадивый страж и смотрит в глаза боссу взглядом побитого провинившегося котика.
Мне так страшно, я вся дрожу.
Впервые хочу, чтобы Седой оказался рядом. Но его нет, он укатил в малиновый закат вместе со Златой, оставив меня одну на съедение зверю.
– Иногда хочется вылепить им мозги! – рявкает папа, выталкивая охрану из кабинета. – Как жаль, что мозги не продаются и нельзя их пересадить! Вот было бы здорово…
Боже! Что он несет? Хочет кого-то убить и пересадить мозги своим людям.
Мамочки!
Соленые слезы текут по щекам. Мне так страшно. Что я боюсь дышать.
Моя жизнь закончилась, так и не начавшись. Мне всего девятнадцать, а я уже на руинах, потому что не вижу выхода.
Как сбежать, когда за тобой присматривают сутки напролет.
По крови проносится адреналин.
Облизываю пересохшие губы.
– Маша. Ты напугала старика! – отец приближается к дивану, и у меня начинается самая настоящая лихорадка.
Он садится рядом со мной, протягивает руку и хочет прикоснуться к моей.
Одергиваю. Но места слишком мало. И со второй попытки отцу удается поймать мою руку.
– Неповиновение? – блестящий взгляд диких глаз.
– Ты. Обманул. Меня.
– Вынужденная мера! – задыхается от негодования отец. Хищно скалится. – Я не могу позволить им взять тебя. Ты же понимаешь, я уже не могу иметь детей. А ты была рождена мною именно для этого. Маша! Твоя функция – продолжить мой род, – губы монстра трогает усмешка. – Детишки у вас с Седым будут замечательные.
Два сыночка и лапочка-дочка.
– Я твоя пленница. Ты хочешь использовать мое тело как инкубатор для своего рода. Ты меня не любишь нисколечко.
Тело прошибает озноб, когда отец сжимает крепко пальцы на моем запястье.
– Любишь-не любишь… мы не на ромашке гадаем. Главное, продолжение рода человеческого. Мужчины рождаются для великих целей, а женщины нужны для того, чтобы выносить мальчиков, родить. Как бы контейнер, понимаешь?
Страх сжимает сердце липкими пальцами. Сердце разрывается от страха.
Мой отец назвал меня «контейнером»? Или я ослышалась?!
– Машенька, – Угрюмый протягивает руку, гладит меня по голове.
– Ты сделаешь только хуже себе, если будешь сопротивляться. Понимаешь? Мне виднее, как правильно для тебя. Ты – моя дочь, моя собственность.
Больно-то как. В отчаянье закусываю губу.
Папа только что разбил мне сердце. Растоптал доверие к себе. Отвожу взгляд, избегаю тяжелого свинцового взгляда Угрюмого.
– Иди к себе, – командует жестко.
