Когда ехала сюда, надеялась стать единственной мамой Маше и Миру.
А теперь придется делить их с другой.
– Разве твою племянницу не Машей зовут? – спрашиваю, как бы между прочим, намекая на то, что передо мной сидит Пуговка, измазанная кашей, именно та самая Маша.
– При чем здесь это?
Не отвечаю, делаю шаг вперед и сладко улыбаюсь малышке. Лыбится мне в ответ. Я же веду себя как волшебница, достаю низ сумки предусмотрительно взятого у дочери, серого зайчика, протягиваю девочке.
У Аленки мало игрушек, Дима не разрешает баловать ее, растить из нее принцессу.
Конечно, дочь заметит пропажу, но я куплю ей много новых игрушек, как только мы уедем подальше от Кутузова, от папы, от этого реализма, в котором нам душно и нечем дышать.
Девочка бросает ложку и крепко сжимает зайку, пачкает его. И с ужасом смотрит на грязные пятна на серой шкурке зверька.
– Ничего страшного, он легко моется.
Марго испепеляет меня ревнивым взглядом, а Мир глядит завороженно.
– У меня тоже дочь, чуть старше Машеньки, – напоминаю Седому, что у него тоже могла бы быть дочь, не будь он подлым мерзавцем, блюстителем закона.
Зачем ему правильное гражданское общество? Если его дети должны жить в страданиях? Для любого мужчины главное – его семья!
Мой отец такой! И я его не осуждаю.
Я не хочу быть как он, но я его дочь. Единственная. Если я его не пойму, то кто?
– У тебя есть дочь, вот будешь играть с ней дома! А это чужая дочь! – в голосе Мира слышу нотки безумной ревности.
Мужчина явно приревновал мое общение с девочкой. Сумасшедший дядя!
В мою душу закрадывается надежда, если он любит племяшку, может, сможет полюбить моих детей? В смысле, своих!
– Ты вся дрожишь! Идем со мной! – Мирон крепко сжимает мою руку и уводит меня за собой. Поднимаемся в его комнату, и мужчина помогает мне снять верхнюю одежду.
– Что ты делаешь? Я не за этим к тебе пришла! – лепечу я.
– Тебе надо принять горячую ванну, иначе заболеешь! – грозно заглядывает мне в глаза.
В его серых вижу грозу и теплый туман из невысказанных мыслей.
– Спасибо, – благодарю радушного хозяина.
После горячей ванны закутываюсь в большущий махровый банный халат. Забираюсь с ногами в кресло. Впервые с момента приезда разглядываю Мирона в упор. В прошлый раз не было такой возможности – мы любили друг друга, не отвлекаясь ни на что.
Он изменился. Повзрослел, возмужал, раздался в плечах.
