Делаю шаг в камеру, и дверь за мной с лязгом закрывается.
Беспомощно оглядываюсь по сторонам, три женщины скользят по мне изучающим взглядом. Понимаю, меня некому защитить, сама должна показать коготки и зубки, чтобы не разорвали. Видимо, кровь папы дает подсказки, – усмехаюсь про себя с грустью.
Делаю два шага вперед, и она из женщин, та что в теле и постарше остальных, кивает мне.
– Подойди к столу.
Подхожу и гляжу с удивлением на женщин. Сидят за столом, будто ни в чем не бывало, читают книги.
– Дочь Угрюмого?"
"Киваю, дрожащими губами едва слышно выговариваю:
– Да, Маша я.
– Марина, Вита, Аня, – представляются сокамерницы. И замолкают. Долго молчат, переглядываются между с собой с серьезными лицами, а затем одаривают меня добрыми улыбками.
– Значит, своя! Садись, четвертой будешь.
Серьезно?
Я готовилась к самообороне, к противостоянию характеров, к жестокой борьбе, а меня сразу приняли в коллектив зэчки, назначили своей и выдали билет неприкосновенности.
Хоть в чем-то есть толк от папы – никто не рискнет связываться Угрюмым.
Несмотря на то, что он за решеткой, все знают, что у него еще остались свои люди на свободе. Те, кого он так и не сдал. А значит, руки у него до сих пор длинные, могут любого достать.
Больше всего на свете я боялась тюрьмы, но сокамерницы оказались милыми добрыми женщинам. Хоть по этому пунктику могу поставить галочку, несмотря на отвратительную в целом ситуацию.
– Читаешь такое? – интересуется сокамерница.
Мотаю головой отрицательно.
– Здесь скучно, так что присоединяйся чтобы не выглядеть белой вороной. Время будет чем занять, – показывает обложку любовного романа.
– Я не могу сейчас ни о чем думать, кроме своего малыша, – показываю на плоский живот. – Мне не до любви любовной.
– Вот как? Это меняет расклад! Анька, шконку нижнюю девочке освободи! – дает указание главная.
– Да ладно, я на верхней посплю этой ночью. Все равно завтра отпустят.
– Завтра?! Что тебе шьют? – интересуется, прищурив глаза старшая.
– Хотят узнать, куда папа спрятал все свои деньги, нажитые непосильным трудом, – нахожу в себе силы на шутку.
Громкий хохот давит на барабанные перепонки.
И я долго жду, пока женщины прекратят насмехаться надо мной.
– Быстро не отпустят! Не надейся. Сгноят здесь, если не скажешь им то, что они хотят, – выдыхает Вета.
– Но я не знаю, где деньги, – шепчу со слезами на глазах.
– Следователи слезам не верят! Я понимаю тебя подруга. Лично я верю.
