Женщины моментально отлипают друг от друга, и расходятся, унося в зажатых кулаках чужие пряди волос.
– Чего не поделили? – интересуется, едва Вера, Аня и Марина расходятся по своим местам.
– Из-за этой малахольной! – Вета опаляет меня гневным взглядом.
– Марьяш, всё в порядке? – охранница смотрит на синяк на лице Марины.
– До выписки заживет!
Все громко смеются – охранница и сиделицы. Даже я пытаюсь улыбнуться, но дается мне эта эмоция не просто, потому что внутри меня всё дрожит.
Едва дверь с грохотом закрывается, как я подхожу к Марине.
– Чего тебе убогая?
– Я хотела извиниться. Это же из-за меня вы пострадали.
– Слушай, ты! – взвинчивается снова Аня.
– Прекратите! – с угрозой произносит Марина. – Маша тоже баба, притом брюхатая. Не трогайте ее! Она же не живет с этим ментом. Он ее попользовал и бросил, она-то здесь причем? Мы – бабы подневольный народ, затащат нас в койку обманом или силой, а потом спрашивают с нас. Не дело это!
Сокамерницы одновременно упираются взглядами в мой живот.
Машинально закрываю живот ладонями.
– Мезенцев вывернет тебя шкурой наружу, готовься! – неожиданно Вета принимает мою сторону.
Аня одаривает товарок злым взглядом.
– Анютка, снова твоя очередь сегодня убираться в хате! – замечает Вета и смотрит на подругу с грустью.
– Тоже мне подруги! – чертыхается она.
– Будь бабой! – командует Марина и показывает мне на свободное место. Ноя не успеваю сесть, потому что дверь открывается и меня вызывают на допрос к Мезенцеву.
Спустя четыре коридора меня заводят в небольшую комнатушку, где уже сидит тот самый следователь, что обманом затащил меня сюда.
– Вспоминала, где деньги лежат? – интересуется, едва занимаю свое место.
– Мне нечего вспоминать.
– Может тебя в другую камеру перевести? Видимо соседки в этой слишком добры к тебе! – шантажирует меня мужчина.
И тут до меня доходит, кто настроил Аню против.
– Это вы рассказали им, что мой ребенок от спецагента, работавшего в банде моего отца?
– Я.
Хорошая работа? – интересуется нагло и самодовольно.
– Вы злой, – отвечаю очень тихо.
– Ты мне еще поговори, угрюмовское отродье! – снова повышает на меня голос следователь.
– Не хочешь признаваться? Будешь сидеть до самых родов. После родов ребенка твоего заберем, тебя лишим родительских прав и больше не увидишь свое чадо! Отдадут его на усыновление!
Готова потерять сознание от страха.
