Незнакомец в зеркале

– Не… Не могу… Если вы…

Ласки становились настойчивее.

– Я просто хочу создать соответствующее настроение, дорогая. Видишь ли, это ссора на сексуальной почве. Я хочу чувствовать, возбуждена ли ты…

Ладонь прижималась все сильнее, втиснулась между ног Джилл.

– Нет! – задрожав, вскочила девушка.

Из угла рта женщины капала слюна.

– Будь добра со мной, и я смогу помочь тебе, – умоляла она. – Пойди сюда, крошка.

Роуз протянула руки и попыталась схватить Джилл, но та увернулась и выбежала из дома.

Очутившись на улице, Джилл пошатнулась и едва успела прислониться к стене, как ее начало рвать.

Даже когда выворачивающие ее наизнанку спазмы немного утихли, лучше она себя не почувствовала. Голову вновь сдавила боль. Это было несправедливо. Ведь эта боль принадлежала не ей, а была частью другой девушки, Жозефины Цински.

За последующие полтора года Джилл Касл стала полноправным членом племени «одержимых», людей, живущих «на краю» шоу-бизнеса, тех, кто иногда тратит всю жизнь, чтобы прорваться в кино или на телевидение, а до поры устраивается на временную работу.

Их нисколько не смущало, что иногда подобной работой им приходилось заниматься десять – пятнадцать лет.

В древние времена племя рассаживалось вокруг костра и слушало предания о героических деяниях, а «одержимые» собирались в аптеке Шваба, повторяя и пересказывая волшебные легенды шоу-бизнеса, часами просиживая за чашками с холодным кофе, обмениваясь последними новостями и сплетнями.

Пусть они были неудачниками, но каким-то образом ухитрялись очутиться в самом центре событий: могли сказать, какую героиню телефильма собираются заменить, какого продюсера поймали в постели с режиссером и собираются ли повысить в должности директора телестудии.

«Одержимые» узнавали обо всем сразу же, новости, словно в джунглях, передавались неким таинственным языком барабанов, известным только посвященным.

По сути, бизнес и есть олицетворение настоящих джунглей. «Одержимые» не питали насчет этого никаких иллюзий. Заблуждались они по другому поводу.

Все были уверены, что каким-то образом сумеют прорваться на студию, пройти через ряды охранников, миновать ворота, осуществить Мечту. Они были аристократами, они были избранными. Голливуд стал их Иерихоном, и Иисус мог в любую минуту затрубить в золотую трубу, и стены рухнут, а враги будут сметены, Сэм Уинтерс взмахнет магической палочкой, и на всех окажутся шелковые мантии, и все превратятся в кинозвезд, перед которыми в восхищении склонятся восторженные зрители.