Наступил ноябрь 1963 года, и последнее осеннее тепло уступило место тусклому негреющему свету. По утрам город окутывал холодный туман, начались первые зимние дожди.
Каждое утро Джилл Касл заходила в аптеку Шваба, но теперь ей казалось, что там велись те же разговоры, что вчера, позавчера и неделю назад. «Одержимые» судачили о том, кто потерял роль и почему, злорадствуя, делились впечатлениями об уничтожающей рецензии на фильм или игру какого-нибудь актера – жалкие радости неудачников, погребальная песнь ничтожества.
Джилл постепенно начала бояться, что становится такой же, как они. Девушка была по-прежнему уверена, что когда-нибудь добьется успеха, но, глядя на давно знакомые лица, понимала, что все люди питают такие же надежды. Что, если они просто потеряли связь с реальностью, живут мечтой, которой никогда не суждено осуществиться?
Джилл стала для этого сборища кем-то вроде матери-исповедницы; к ней все приходили со своими бедами. Девушка выслушивала и пыталась помочь, чем могла: советом, несколькими долларами или находила место для ночлега.
Она редко встречалась с мужчинами, потому что была полностью поглощена своей карьерой и, кроме того, пока не встретила человека, который бы ей понравился. Все деньги, которые удавалось отложить, Джилл посылала матери вместе с длинными восторженными письмами, где рассказывала о том, как великолепно живет. Сначала миссис Цински отвечала пространными посланиями, умоляя дочь раскаяться, вернуться домой и стать невестой Христовой, но по мере того, как количество сыгранных Джилл эпизодов увеличивалось и возрастала указываемая в переводах сумма, мать начала даже немного гордиться карьерой дочери.
Она больше не протестовала против желания дочери стать актрисой, но требовала, чтобы та играла в картинах на религиозные темы.
«Я уверена, если ты объяснишь режиссеру, что воспитывалась в религиозной семье со строгими принципами, тебе немедленно дадут роль», – писала она.
Одесса – маленький город, миссис Цински по-прежнему работала на жен богатых нефтепромышленников, и Джилл знала: мать будет хвастаться успехами дочери.
Раньше или позже Дэвид Кеньон услышит об удачах Джилл. Поэтому она сочиняла истории о кинозвездах, с которыми работала вместе, не забывая небрежно называть их уменьшительными именами. Девушка выучилась нехитрой уловке всех актеров, которые снимаются только в эпизодах: давала деньги студийному фотографу, чтобы тот щелкнул затвором в тот момент, когда она стоит рядом с ведущими актерами.
