— А тефтельки, что я на той недели присылала – все скушал?
— Все.
Я старательно смотрела в сторону и до боли искусала губу – чтоб не сказать ничего даже случайно.
— А их точно двадцать три штучки было? А-то посыльный – прохвост, взгляд его наглый мне шибко не понравился, да где ж иного сыщешь…
— Право, maman… не помню, сколько их было, не считал.
— Не извольте беспокоиться, Людмила Петровна, я сосчитала все до единой. Ровно двадцать три.
Кажется, в кои веки я вставила слово вовремя, и, ей-Богу, даже ехидства в моем голосе не было.
Однако Людмила Петровна все равно осталась недовольна. Швырнула в меня высокомерный взгляд – а мгновением позже обратила к сыну полные слез глаза:
— Ох и исхудал… сердце кровью обливается. А прежде такие щечки сладкие были – и крепкие, и румяные…
— Maman!..
Сладкие щечки моего мужа как раз начали наливаться тем самым румянцем. Женя закипал медленно, но верно – и все же с матерью был удивительно терпелив.
Я подумала, что непременно стану об этом жалеть, но бросить мужа в беде никак не могла…
— Людмила Петровна, - я вмешалась насколько могла аккуратно, - Женя уж не ребенок – согласитесь, что много разумнее будет, ежели о нем позаботится жена, а не мать.
Мой муж вполне здоров и всегда сыт, уверяю вас.
— Да уж позаботились… Не очень-то у вас покамест получается, Лида!
Maman бросила в меня очередной гневный взгляд, но хотя бы Женю оставила в покое и принялась утирать мизинцами уголки глаз.
— Лида старается как может, maman, не следует вам ее упрекать, - Женя, освободившись, все-таки подошел и благодарно сжал мою руку.
– Останетесь на ужин?
— Нет уж, благодарствую. Изжога у меня от вашего апельсинового соуса – выдумали тоже… Русский человек испокон веков щи да кашу кушает, а не отраву вашу заморскую. Вот и Пушкин писал: «Щи да каша – кормилицы наши»!
— Кажется, это пословица – народное творчество… - несмело заметила я.
Напрасно.
— Ты слышишь, Женечка? – снова взвилась Людмила Петровна, - Лида снова мне дерзит! И всегда, всегда так: ты ей слово – она в ответ десять!
— Как тебе не стыдно, Лида? - Женя с теплотою сжал мою руку и одними глазами улыбнулся.
Тем более напрасно: Людмила Петровна его улыбку отметила и скорбно поджала губы.
Гордо и в одиночку, отвергая теперь помощь сына, она накинула на плечи серую бархатную ротонду. Шагнула к дверям и тут только вспомнила:
— Я чего заходила-то… Вы не помните, Лида, конечно же, вам же не до того, занятые вы! А у Жени, тем не менее, именины на носу.
