Мальчишка побелел от бессильной ярости, выше над головою занес бутылку. Швырнул бы ее в нас сей же миг – да слишком сильно было желание выговориться:
— Как смеете вы!.. Ида умерла! Две недели уж, как о ней ни слуху, ни духу! Умерла… убили…
— Жива да здорова твоя Ида! – окриком перебил его Женя.
Шекловский судорожно сглотнул. Затих. Рука, которой сжимал он бутылку, ослабела и дрогнула – да он вовремя спохватился, сжав ее сильнее прежнего.
— Не верю… Это правда? Где она?!
Кажется, только в этот момент я и сумела перевести дыхание.
Отпустила Женино плечо, потому как осознала – он нас не убьет. Из-за сестры.
— Две недели назад я сам увез ее, - стараясь быть спокойным, ответил Женя. Лгал ли? Бог его знает… - В особняк кузины, в Псковскую губернию. Деревню Масловку. Не веришь?
Шекловский верил. Я видела это, и Женя видел – а оттого сделался куда смелее.
— Убери бомбу, - попросил он. – Поставь на пол аккуратно. Ей-Богу, я привезу тебе Иду, жива она и здорова. И сама о тебе печется, как бы ты дел не наворотил…
Последнее слово Ильицкого потерялась в страшном грохоте – я не сразу сообразила, что это был револьверный хлопок.
А удивленный, совершенно по-детски наивный взгляд Давы Шекловского – куда-то выше императорской ложи, откуда раздался выстрел, я запомнила навсегда. Бутылка в его руке разлетелась вдребезги.
Мгновением позже прогремел взрыв.
Я только слышала его, но ничего не видела: Женя оттолкнул меня от борта, закрыл своим телом, руками зажал уши – да только мое существо все равно содрогнулось.
Нас хорошенько тряхнуло, взрывной волной вынося из ложи. В голове зазвенело, сделалось легко и пусто. После Женя говорил мне что-то, тащил за руку – а ноги не слушались. И я не понимала, что он хочет сказать: в голове все еще звенело, и я, к ужасу своему, поняла, что не слышу ничего, кроме этого звона… Я догадалась лишь, что Женя хочет меня оставить – а это было настолько страшно, что я только сейчас разрыдалась. Цеплялась за его пальцы, больше смерти страшась их отпустить.
Но он вырвался. Не слушая меня и не оглядываясь, побежал куда-то прочь…
Право, не знаю, сколько прошло времени, прежде, чем я сумела хоть сколько-нибудь взять себя в руки. Оказалось, что взрыв пришелся все-таки на верхний этаж, там, где и стоял Шекловский, – оттуда валил черный густой дым, и то и дело падали в портер горящие обломки балкона.
В бутыль, что держал Шекловский, выстрелили из револьвера, когда поняли, что сам он не бросит бомбу.
