Тотчас стушевался, кашлянул, обозначая, как неловко ему быть здесь, и отвернулся, чтобы положить перед патроном папку с документами.
Разумеется, главной причиной его неловкости был мой нынешний вид… К зеркалу меня никто не собирался подводить – да и не уверена, что я этого хотела. Чувствовала лишь, что нижняя губа разбита, а скула и бровь, кажется, нет – на них лишь неглубокие ссадины. Из носа первое время шла кровь, но я уняла ее. Волос было жаль более всего… Их криво обкромсали, и теперь самые длинные пряди лишь слегка прикрывали мою шею.
Полагаю, любому было бы неловко сейчас смотреть на меня – и уж точно тому, кто имел все основания считать себя виноватым. Подозреваю, Глеб Викторович многое бы отдал, чтобы не видеть меня вовсе. Но Якимов не был бы собою, если б избавил его от сей встречи."
"Я испепеляла взглядом спину Фустова, когда оба мужчины обернулись. И Якимов начал раскладывать передо мною фотографические карточки: нынче в уголовном сыске принято запечатлевать места преступлений и прикладывать их к прочим документам.
Взгляд мой тотчас зацепился за самое верхнее фото: молодая брюнетка лежала на полу. Лицо видно совсем плохо, но не заметить ту самую родинку на щеке невозможно. И не узнать ее невозможно. Под телом разлито огромное пятно глянцевой жижи.
Я малодушно отвела взгляд.
— Узнаете? – догадался Якимов.
И тотчас подсунул мне новую карточку. С Жениным револьвером – тем самым, с дарственной надписью. Он лежал в двух шагах от тела и даже был чуть запачкан.
А увидев третью фотокарточку, я все-таки не сдержала слабого вздоха: когда тело чуть передвинули, оказалось, что в луже крови под ним лежит изорванный платок. Тот самый, с моими инициалами.
— Это ваш платок, Лидия Гавриловна, не отпирайтесь, - жестко произнес Лев Кириллович. – Мы обыскали ваши апартаменты на Малой Морской и сравнили этот с остальными.
— Ваше главное доказательство – изорванный платок? – спросила я взволнованно. – Смешно!
Якимов пожал плечами:
— Ничего смешного: вы обронили его, когда пытались передвинуть тело.
— Отчего же я? Кто угодно мог его там оставить!
В холодных глазах Льва Кирилловича вдруг блеснул интерес:
— Любопытно, кто же? Простите за бестактность, милочка, но разве многие имеют доступ к вашему комоду с нижним бельем? Хотя, вы правы: платок – разумеется, не главное доказательство. – Он перебрал листки с отпечатанным на машинке текстом и передал мне. – Вот, прочтите.
