Мы стояли на перроне Варшавского вокзала средь суеты и толкотни, вовсе не располагающей к душеспасительным беседам. Я и сама догадывалась, что едва ли что-то в жизни Иды изменится кардинально, но, ей-Богу, хотела этого всем сердцем.
— Отчего же одно? – пожала я плечами. - Из вас бы, допустим, не самая плохая артистка вышла.
— Ну да! Мертвецов изображать на фотокарточках!
Ида невольно прыснула со смеху. Улыбнулась и я."
"Тогда, в Масловке, когда я поглядела на нее внимательным взглядом и сказала, что Ида – самая лучшая кандидатура на роль жертвы ревнивой жены, она перепугалась.
Бог знает что подумала. Но потом вошла во вкус и более чем сносно отыграла свою роль: лежала на паркете, картинно раскинув руки да закатив глаза, и советовала Фустову, как лучше полить ее вишневым соком, дабы выглядело натурально…
На основе тех фотокарточек, моего платка и Жениного револьвера Фустов позже «состряпал» уголовное дело. Показания свидетелей и прочие подписи были фальшивыми, что раскрылось бы при первой же проверке – да только мы прекрасно знали, что Якимову не до того, чтобы те проверки организовывать.
Времени на это он вовсе не имел. Был рад стечению обстоятельств и действительно приблизил к себе Фустова, преподнесшего такой роскошный подарок.
Я помолчала, дождавшись, когда на перроне стихнет второй свисток отбывающего поезда, а потом заговорила вполне серьезно:
— Я вовсе не собираюсь вас поучать, Ида. Живите, как умеете. Я только хотела сказать вам, что ваш брат был хорошим человеком.
Он не убийца, что бы там ни писали в газетах. Я жива до сих пор благодаря ему – и я этого не забуду. Так помните и вы, что Давид раздумал бросать бомбу, когда ему напомнили о вас. Ради вас он этого не сделал, понимаете?
Хотелось бы думать, что мои слова хоть что-то тронули в ее душе. Но Ида мне так и не ответила. Только глубже зарылась лицом в меховой воротник, отказываясь смотреть в глаза.
— Ладно, чего на холоде стоять… Прощайте, что ли?
— Прощайте.
Ида поежилась и все-таки подняла на меня глаза:
— Я вот еще что хотела сказать… чтоб вы себе не думали разного… не было у меня с вашим мужем ничего.
Евгений Иванович – он хороший. Я зря тогда дурное про него сказала.
— Я знаю, - ответила я и улыбнулась.
Она потопталась еще немного на месте. Потом, развернулась и, более не взглянув на меня, шагнула в двери вагона.
А я осталась.
Никогда не любила вокзалы. Вспомнилось вдруг, как точно так же я стояла когда-то на перроне и прощалась с Женей.
