Одна из женщин – та, что приструнила Фимку – подсела ближе, с жадностью меня рассматривая. Она была пожилой, с грязными неприбранными волосами и колючим, проницательным взглядом. Я не верила, что заведу здесь подруг, так что мне хотелось и от нее держаться подальше.
— Тебя за что сюда, красавица? - спросила, наконец, она. И сама же предположила: - Говорят, девку какую-т пристрелила за то, что она с супружником твоим куролесила. Правда, аль нет?
Я метнула в нее резкий взгляд.
— Кто так говорит?
— Да так… люди, - она улыбнулась, глядя на меня еще въедливей.
А я еще более убедилась, что доверять в подобном месте нельзя никому. Тем же, кто в друзья набивается – прежде всего. Ответила я ей, впрочем, вполне дружелюбно:
— Лгут те люди, бабушка. Ошибка это. Обознались.
Она цокнула языком и развеселилась:
— Хых, у нас все так говорят. Звать-то тебя как?
— Положим, что Марусей, - ответила я, давая понять, что мне все равно, поверит она или нет.
Старуха ухмыльнулась.
Похоже было, что имя мое она прекрасно знала и так.
— Гордая ты шибко, - сказала она, буровя меня взглядом. – И норовистая. Кича[2]таких не любит. Маруся.
Но хоть отцепилась, и то слава Богу.
А я еще раз хмуро оглядела камеру. Разговор наш, безусловно, слышали, и я подумала, что, может, и неплохо, ежели эти благородные девы теперь знают, что я вполне способна кого-то застрелить.
О них я решила более не думать. Руками, без зеркала, нащупала, что творится с моими волосами, и принялась торопливо переплетать их в косу.
Когда Женя придет за мною, я должна выглядеть хоть сколько-нибудь прилично.
Я знала, что он придет еще не скоро.
И догадывалась, что он даже не подозревает о том, где я нынче.
Да что там – я и сама понятия не имела, где мой муж.
Но знала, что он не оставит меня ни за что на свете. Не оставит, даже когда ему доложат обо всем, что я натворила…
Глава I
…несколькими неделями ранее
Гость не вовремя хуже татарина, гость же в медовый месяц хуже чёрта рогатого.
(А. Чехов «Драма на охоте»)"
"Самые счастливые дни имеют обыкновение пролетать, как один вздох – коротко и невнятно. После не можешь вспомнить ничего примечательного, только ощущение абсолютного, бесконечного счастья, в котором хотелось задержаться, зажмурившись и перестав дышать, – лишь бы его не спугнуть. Таким было для меня лето 1885 года, когда я только-только вышла замуж и стала вдруг величаться madame Ильицкой.
