Лист с программой и докладчиками, словно случайно, уронил на пол. Родерик что-то ему говорил и кивал на нас, но тот лишь стряхивал пылинки с рукава.
Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Летиция закипала. Но она не позволила мне собрать ни странички из тех, что разлетелись по рядам, а отправила к Родерику. Зазвучал гонг — сигнал, что пора начинать. Затем второй и третий. Я едва успела усесться рядом с мужем. Ларг оказался по другую руку от него. Летиция Браун многообещающе скривилась…
— Сколько раз вам приходилось заявлять, господа, что магия не женское дело? Сколько раз вы отправляли своих дочерей играть в куклы, а жен — варить суп и утюжить носки? Так вот, inglourious basterds, нет никакой разницы между «женской» и «мужской» магией.
Есть только des brutes, которые привыкли полагаться только на то, что болтается у них промеж ног и им же и думать.
Так, Летти решила зайти с экспромтом. Родерик напрягся, закрывая меня, потому что было несложно догадаться, что последует дальше.
Красноречие подруги неисчерпаемо, а вот реакция материи на ее гнев всегда одна и та же.
Еще несколько хлестких примеров мужского шовинизма с ораторской трибуны, и гости один за другим стали подниматься в воздух. Пуговицы отрывались с грустным треском, молнии разъезжались. Кого-то уже не просто закинуло на два-три метра над полом, а перевернуло задом кверху. Голым задом.
Наверняка, они осмеливались думать о женщинах плохо. И не один раз за свою долгую жизнь… И, возможно, незаслуженно загоняли талантливых водниц и огневичек на бытовую специализацию.
Но нам такое… стихийное бедствие уже не простят.
Родерик остался без камзола. Часть его силы уходила на то, чтобы полностью закрывать меня.
— Если можешь, то останови ее ты, потому что я ее сейчас шарахну. Она уже подняла меня с кресла, — пробормотал супруг.
— Тогда убери полог. Как я, по-твоему, это сделаю?
— Ни за что! Чтобы ты в положении летала вверх тормашками? Ее надо запереть. После подобного я не смогу все спустить на тормоза.
Сосед Его Величества встал. У этого ларга даже рубашка не помялась. Он нехорошо усмехался. Черты лица правильные, нос скошен. Выражение такое жесткое, что зубы сводило сразу же.
— Позвольте мне. Я выведу ее из зала. Уже колонны шатаются… Как забавно устроен Лондиниум. В моем мире женщины не позволяют себе напиваться с вечера, чтобы на утро крыть профессоров с трибуны. Я так понимаю, дама потеряла любовника?
— Жениха, — не удержалась я.
