Няня поневоле (СИ)

 — Звони Коляну. Пусть встречает.

— Считай, спасли пса, — бухтит Трофим, отдав короткую команду соседу. — Вот только Шмелева упустили…

— Да и черт с ним, — морщусь я, мельком замечая, как в каплях воды, свисающих с веток, искрится солнце. И мне почему-то кажется, что эпопея со Шмелевым подходит к концу. Пройдет еще немного времени, и моя Линара освободится от постылого брака.

— Что дальше, Назарет? Кажется, наша затея провалилась, — кривится грустно Трофим.

Улыбаюсь ему во все хлебало.

— Его план тоже. Теперь Шмелеву надо заново искать стукачей в моем окружении.

— Так, может, догнать? — удивляется Трофимов. — Дать леща, запихнуть в самолет…

— Пусть бежит, — морщусь я недовольно. — Почему-то мне кажется, он больше не сунется. И Рорка домой доставить надо.

Поймать Шмеля труда не составило бы. Если не я, так Трофим. Можно отвести псину и на вездеходе рвануть к избушке. Или заехать с другой стороны на внедорожнике.

Но на меня накатывает такая давящая усталость.

«Все закончилось», — говорит моя чуйка. А я привык ей верить. Вот только со Ступой облажался. Слишком доверял человеку…

— Пойдем, — киваю Трофиму и, не дождавшись, вместе с Рорком бреду к дому.

— Серый, ну я не понял тебя! Шмель был у нас в руках. А ты ему даже по мордасам не съездил…

— Побрезговал, Денька. Пусть катится на все четыре стороны. Или провалится под землю.

— Ну, если ты не закопаешь по плечи…

— Не хочу, — мотаю башкой и рассеянно наблюдаю, как хлюпают по грязи ботинки и рядом ступают крупные собачьи лапы.

— Ты не заболел, бро? — обеспокоенно интересуется Трофим. — Возьми у Элки термометр, прежде чем идти к своим.

— Да нормально все, — отмахиваюсь я спокойно и, сняв камуфло, поднимаюсь к себе на этаж. Тихонько захожу в спальню и замираю от восторга. Пусть к чертям собачьим провалится Ступа и вместе с ним Шмелев! Пока моя семья рядом, мне ничего не страшно.

Любуюсь спящей на моей кровати женщиной. Линара лежит на боку, повернувшись лицом к кроватке, где важно сопит мой сын. Волосы любимой разметались по подушке, а ладонь лежит на матрасике сына. И в ней, как самый дорогой приз, безмятежно покоится ладошка Марка. Застываю как вкопанный и глаз не могу отвести. Мадонна с младенцем. Бухнуться бы на колени. Зацеловать до экстаза.

Еле сдерживаюсь, мать вашу!

Неслышно, словно кошка, обхожу кровать.