Няня поневоле (СИ)

И я неожиданно понимаю, что ошибся в выборе. Вместо заполошной Жанки мне бы больше подошла добрая и нежная старшая сестрица. Меньше хлопот и одно удовольствие. Улыбаюсь во весь рот, ощупывая глазами фигурку в тонком халатике. Точно знаю, что под ним ничего нет.

«Сейчас бы обнять сзади, засунуть руку под подол, — мечтаю я и тут же обрываю себя. — Марк. Ребенок может испугаться».

Перевожу взгляд на длинные волосы, которые мне пока не удалось намотать на кулак. И снова пялюсь на халат, в вырезе которого виднеются упругие, будто мячи, полушария.

— Пойдем еще поваляемся, — решаю я, резко поднявшись с дивана. — У нас нет никакой переноски? Или еще одной коляски?

— Понятия не имею, — пожимает она плечами и ошалело наблюдает, как я, подхватив кроватку, тащу белое сооружение с тюлем в свою спальню.

— Не хочу тебя отпускать, — бурчу, поравнявшись с Линарой. — Потом перенесем остальное барахло.

Девчонка смотрит на меня обалдело.

— Ты думаешь, это правильное решение? — шепчет изумленно.

— А лучше тайком друг к другу бегать? — фыркаю на ходу.

 — Пойдем. Я еще подремать с тобой хочу. Или, — останавливаюсь около двери, пораженный догадкой. В личном деле нет, но все-таки. — У тебя кто-то есть, и огласка нежелательна? Сразу скажи, Линара! Хотя, судя по тому, что сидишь тут безвылазно, ты — одинокий маленький доктор! — бросаю я небрежно и, не дождавшись ответа, тащу люльку сына в свою спальню. Дурацкий балдахин болтается перед глазами словно маятник. Злюсь как дурак. Но слышу сзади шаги Линары и ее увещевания Марку.

— А чей это папа скучает по маленькому мальчику?

И раздражение само собой испаряется. Вместо него душу наполняют тепло и радость. Немного позже, когда сын засыпает в кроватке, а Линара на моем плече, у меня возникает странное ощущение. Как будто мы семья и родители маленького сына. И от этой глупейшей мысли на душе становится так хорошо. Ясен пень, долго эти игрульки не продлятся. Как и любая другая баба, нянька мне надоест… Чувствую, как внутри поднимается клокочущая волна возмущения.

И ловлю себя на странной мысли: хочу провести с Линарой остаток жизни. Надеть кольцо на палец, поставить закорючку в ЗАГСе.

«Эко, тебя скрутило, Сережа, — ухмыляюсь, перебирая тонкие, будто шелк, волосы. — С одной ночи поплыл!»

Девчонка дрыхнет, закинув ногу мне на бедро и распластавшись на груди. Так когда-то любила спать Вероника. Ластилась ко мне, шептала слова любви. А я, баклан… не уберег.

«Эту хоть не проворонь, Сережа, — предостерегает чуйка.