Ничего не бойся! Твой Белый

- Тоже – гардемарины?

- Нет, - смеюсь я, чуть повышая голос. – Макар – «антитеррор» бывший. А Гера – пограничник. Гардемарин только я! «Последний русский»… - подмигиваю ей.

Но она не улыбается, прячет лицо у меня на плече. Испугалась, устала, да и стресс...

Чувствую ощупывающий взгляд Мака на Анне.

- Всё уже, всё... – поднимая ее лицо, прижимают к губам своими, желая погасить эту вечную тревогу в ее глазах.

- Белый... - одергивает меня Громов. - Тормози.

- А? - отрываюсь от ее губ.

- Ты слышал.

В недоумении зависаю.

Аня, опасливо взглянув на хмурого Громова, отстраняется, ложится виском на стекло, закрывает глаза. Поднимаю плед с сиденья. Накрываю. Чувствую, как ее трясет. Мне неуютно, что она отстранилась.

- Иди ко мне, - возвращаю ее обратно.

Тоже закрываю глаза, неожиданно чувствуя, как сильно устал и голова реально болит. Это потому, что рядом со своими можно расслабиться. Закрываю глаза, на мгновение отъезжая."

"Пошевелившись, Анна меняет позу, приводя меня в себя обратно.

Герыч проезжает поворот к моему дому.

- Эй, мы куда? – оглядываюсь я.

- Девочку надо в центр психологической помощи, Белый, - негромко бросает Мак, ловя мой взгляд.

- Нет! Центр психологической помощи - я.

- Ты неправ, Беляев.

- Мак, ты чего?!

- Герыч, тормози, Белый, выйдем покурим.

Аня тревожно слушает наш диалог, переводя взгляд с Громова на меня и обратно.

- Куда? - напрягается, сжимая мою кисть,  как только я открываю дверь.

- Я сейчас... Мы здесь. Покурим.

Несколько раз чмокаю ее в бровь.

Макар не спешит с объяснениями. Мы молча курим.

- Ты знаешь, что такое Стокгольмский, Белый?

- Ну, допустим.

- Это когда жертва психологически присоединяется к своему насильнику или похитителю, чтобы выжить. Перестает отделять свое благополучие от его благополучия, начинает заботиться о нем и бояться за него. Подыгрывает ему всячески... Потому что понимает или чувствует, что в случае угрозы его жизни или его планам, пострадает сама. И со временем это перетекает в болезненную привязанность…

- Да знаю я! - психую.

- Одна из форм Стокгольмского - это присоединение к своему спасителю.

- Чего? - исподлобья смотрю на него.

- Логика та же. Только форма насилия тоньше. Идея заключается в оставлении жертвы без помощи и защиты спасителя. Типа... шантаж такой психологический. Если ты не со мной, я тебя не спасаю. Понимаешь?

- Ты гонишь?? - осаживаюсь я.