Ничего не возьму с собой

 — И кто-нибудь покажет мне, где в этом проклятом здании находится женский туалет?

Никите было велено сидеть дома, но он не собирался слушать.

То, что Аня исчезла, он понял не сразу. Проснувшись, он какое-то время еще лежал, обдумывая свои дальнейшие действия, потом осторожно прошел в ванную и только на пороге гостиной понял, что диван пуст.

Он толкнул дверь ванной, там тоже никого не было. Обеспокоенный Никита зашел на кухню. И там Ани не было, зато была записка, придавленная солонкой.

И телефон медсестры, которая выдернула Аню ночью из дома. Само собой, когда Никита позвонил, номер уже заблокировали. Тогда он позвонил на сестринский пост в больнице. Там его заверили, что их больные обеспечены всем необходимым и Аня не приезжала. Никита тут же набрал Виктора. То, что с Аней произошло что-то плохое, он уже понял и попытался успокоиться, чтобы подумать, как быть дальше.

Аню выманили этим звонком и похитили где-то по дороге в больницу. Никита даже думать не хотелось об иных вариантах. Нет, ее похитили и где-то держат, и ему нужно подумать, представить, куда она могла пойти.

И поразмыслив, он решил, что посреди ночи Аня могла пойти только в ту аптеку, которая через дорогу за углом, она работает круглосуточно. А значит, беда случилась где-то там, и он туда пойдет, и…

Он еще не знал, что сделает, но, возможно, те же люди, что похитили Аню, решат похитить и его и сами приведут его к Ане.

Он оделся и вышел. Утренний туман — не выдумка поэтов. Он густой, холодный и вязкий, и звуки шагов слышатся как-то приглушенно, а где-то в тумане краснеет вывеска аптеки.

— Здравствуйте, Никита Григорьевич.

Никита обернулся. Девушка — невысокая, плотная, ярко накрашенная. Где-то он ее видел.

Глаза… глаза как у раненого олененка, понял он.

Что-то больно его укололо.

— Ты такой предсказуемый, мой милый.

Габриэлла наконец решила с ним поговорить.

Диана была в ярости.

После опустошающего отчаяния, после бездны, в которую она упала, когда Раиса сообщила ей страшную новость, после того как она сама себя вытащила из подкрадывающейся тьмы безумного, безудержного горя, она была в ярости из-за того, что кто-то заставил ее пережить все это.